… в медовом юге, у изголовья,
в подушечном мно-го-во-лосье –
в доме не остаётся ни шороха домового.
в доме кто-то завёлся.
так заводится газонокосилка,
запуганная скрипом.
так заводится лаем ревнивым псинка.
так затухает рыба
в аквариуме, над которым исполосован
воздух – не-вы-ды-хаем…
так откладывают бессоние совы
глазурированными желтками.
это диагноз карцерный, это – вши –
вживаются в «мяско» мышцы.
мяско чешется.
мышца дре-без-жит,
бегает в кошки-мышки –
пятки-пол-потолок-пах-пядь
лба – восьмая – как на будильнике с некрасивым
Ч-часом…
этих вшей за-пре-ще-но сбривать,
смазывать керосином
«или» гасом –
запрещено.
выросли.
завелись,
бацилла бацилл…
спасение, панацея –
подушка к подушке, яд к яду, слизь – в слизь…
смесь – бесценна.
два слоя коктейльных, два моря мазутных, что
колышутся, размешиваются, даже
когда безветрие заживо сжирает шторм
и закапывает в пляже,
даже когда день разливает нефть
между домом-без-домовых и домом, –
моря колышутся, смешиваются.
им не нужна твердь,
кишащая тысячью насекомых
тел, заводскими кишками, заводным
подушечьем, незаживающими царапи…
моря заводятся в море, где нет воды
и мало крабов,
в медовом юге,
в случайном доме,
в не-вы-ды-хай-
бетонном склепе, который рухнет, как переспелый…
и в ночи вкуса перца и сухаря
разлитым порознь чёрным сухим морям
они приснятся лунками для купели,
наливом белым,
заливом белым,
водою белой…
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
