В просторной гостиной старинного особняка жила хрустальная люстра. Её грациозные подвески переливались всеми цветами, когда сквозь высокие окна пробивались солнечные лучи. Каждый вечер люстра освещала комнату мягким светом, создавая атмосферу уюта.
Хозяйкой в доме была пожилая женщина Тамара Анатольевна. Все соседи знали её как чудаковатую, но очень добрую старушку. Она любила выращивать цветы на подоконниках и всегда улыбалась, проходя мимо своей любимой люстры.
Однажды Тамара Анатольевна привезла в дом большого попугая с блестящим зелёным оперением по имени Леон. Он сначала боялся всего нового, прячась в углу клетки, но постепенно начал исследовать своё новое жилище. Его внимание неизменно привлекала величественная люстра.
— Мадам! — однажды вечером решился первым заговорить Леон, глядя на сверкающие подвески люстры. — Какая вы светлая, но молчаливая!
Люстра, конечно, не могла ответить, но в тот момент словно засияла ещё ярче.
Вскоре Леон осмелел, и хозяйка начал выпускать его из клетки. Леон взлетал и садился на один из рожков люстры. Сидя там, он чувствовал себя настоящим королём гостиной.
Тамара Анатольевна заботилась о своём питомце с особой нежностью. Каждое утро она выходила в сад, собирала свежие одуванчики и несла их Леону.
Леон обожал эти моменты. Он с удовольствием клевал одуванчики, а потом благодарил хозяйку звуками, похожими на бульканье.
Дни летели незаметно. Леон научился говорить и рассказывал люстре о своих мечтах, сидя на одном из её рожков. Он делился впечатлениями о происходящем в доме, а люстра слушала, тихонько покачивая подвесками, словно кивая в такт его рассказам.
Тамара Анатольевна часто сидела в кресле рядом с клеткой, наблюдая за своим питомцем. Она любила слушать его истории и иногда даже разговаривала с люстрой, как со старой подругой.
Но однажды в дом приехал погостить внук Тамары Анатольевны Дима, и во время игры мяч случайно попал в люстру. Несколько подвесок разбилось, и она уже не могла светить так ярко, как раньше.
Леон, увидев ее в таком состоянии, и начал сокрушаться и квохтать. Он не мог сдержать горя. По вечерам Леон сидел на жёрдочке и тихо напевал ей свои любимые мелодии, хотя обычно был очень громким. Его песни словно обволакивали люстру теплом и заботой. Тамара Анатольевна и Дима очень переживали. Они каждый день протирали уцелевшие подвески мягкой тряпочкой и разговаривали с люстрой, как с живым существом.
Дни шли, и постепенно люстра начала чувствовать себя лучше. Может быть, это было благодаря заботе Леона, который каждый день рассказывал ей истории и пел песни. Или благодаря заботе Тамары Анатольевны и Димы, которые вызвали мастера и починили ее подвески. А может, просто время залечило её раны.
Теперь, когда люстра светила, её свет был более проникновенным и нежным. А Леон, глядя на неё, распушал крылья и хвост.
Когда в доме становилось тихо перед сном, Леон поднимал голову и говорил люстре:
— Квохт-кюрре, квохт-кюрре.
Это означало что-то очень личное и доброе. Люстра отвечала ему своим особенным и чуть более приглушенным, чем раньше, светом.
Тамара Анатольевна, сидя в своём кресле, улыбалась, наблюдая за этой необычной дружбой, и чувствовала, как её сердце наполняется тихим умиротворением.
А Дима уехал в город - ему пора было браться за учебу.
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи, глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
