Гуру

Max

Гуру

Максег




Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования
На главнуюОбратная связьКарта сайта
Сегодня
18 мая 2022 г.

Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь

(Екклесиаст)

Все произведения автора

Все произведения   Избранное - Серебро   Избранное - Золото   Хоккура

Сортировка по рубрикам: 


К списку произведений автора

Проза

Дом Литераторов

Для Розы

Когда-то я работал школьным учителем – в селе за Волгой. Интересно, что когда говорят «за Волгой», обычно подразумевают менее цивилизованный берег. На другом берегу, в городе, жили мои родители и сестра.

Как молодому специалисту мне полагалась комната в учительском доме. Условия там были на минус одну звездочку. Но главное – туалет внутри. И родители далеко. В каком-то старом фильме озвучена правильная мысль о том, что родителей надо любить издалека. Чем дальше, тем сильнее. Я это понял лет с двенадцати. И с тех пор мечтал уехать куда-нибудь подальше. Сначала я уехал за Волгу, потом в Татарскую ССР... Затем в Москву, через пять лет в Германию и, наконец, в Новую Зеландию, дальше которой только Антарктида. Если меня спрашивают, отчего я уехал на этот край земли, я называю разные причины. Кроме, может быть, единственно верной. Мне хотелось посильнее любить родителей.

Жизнь в учительском доме напоминала бездарный любительский спектакль. Учителя – люди нервные, большей частью, пьющие. Два-три года войны с малолетними подонками – и человек либо уходит, либо... Перемещается в другую, очень хрупкую реальность. Где работа – единственное, что можно (и даже хочется) терпеть. А больше – ничего. Почти ежедневно в одной из комнат вспыхивал скандал. Иногда с битьем лиц и посуды. И каждый вечер, чтобы обсудить это дело, ко мне заглядывал историк Николай c банкой разведенного спирта. Рядом с деревней находился спиртзавод, где у местных все было прихвачено.

На следующий год в школу распределили двух выпускниц пединститута и учителя литературы Ивана с беременной женой.
– Максим Леонидович, – сказал директор, – я не могу вам приказывать, но... Уверен, что вы пойдете навстречу. Мы вам подыщем комнату в частном доме, рядом со школой. Любовь Дмитриевна как раз сдает. Она – бывший директор, заслуженный учитель и так далее.
Э-э... туалет на улице, – подумал я. И ответил:
– Хорошо, но есть два условия. Первое: никакого классного руководства в этом году. И второе: только младшие и старшие классы. Шестой, седьмой, восьмой – отпадают. Пусть молодые с ними закаляются. Договорились?
– Ладно.

Я поселился у Любови Дмитриевны. Туалет действительно оказался на улице. Так что если внезапно приспичит – бежать через двор и огород. Хозяйка, мумифицированная бабуся, смотрелась почти вменяемо. В селе говорили, что она была любовницей прокурора Вышинского. И, разумеется, сотрудником НКВД. Мало того, рассказывали, что во время эвакуации знаменитый сталинский палач арендовал ту самую комнату, где теперь жил я... Еще у бабы Любы жили семь кошек, все – дальние или близкие родственники. Если не ошибаюсь, среди них процветал инцест. Я люблю кошек до тех пор, пока они не испражняются в мои ботинки. Особенно – если это происходит систематически. С наступлением холодов уличный туалет стал мне окончательно чужд. Я не отказался от комнаты, но большую часть недели жил у родителей.

В зависимости от времени года добираться до школы приходилось разными способами. На пароме – двадцать минут. Пешком по льду – около часa. Издалека движение людей смотрелось как неровный темный шов на белой простынe. Помню обычный вопрос:
– Как лед на той стороне?
– Нормально... пройдете.
По надежно вставшему льду брали ямщика или частника на машине. Это минут десять-пятнадцать. Три недели в году, когда лед дрейфовал, единственным средством передвижения был вертолет. Двадцать человек в кабине. Несколько минут грохота, доза адреналина и шикарных видов. Весь этот транспорт стоил одинаково – рубль.

Особенно мне нравились вертолет и сани. Когда был выбор – легковушкa или сани – я, минуя озадаченных бомбил, уверенно шел к ямщику. В санном пути через Волгу таилось что-то... Метафизическое? Cюрреалистическое? Трудно сказать... Но если заходит разговор о ностальгии, мне вспоминается именно он. Я с детства безразличен к русской архетипической символике вроде колосящихся полей, березок или хохломы. Однако, вот эта снежная дорога что-то трогает, задевает какой-то «шнудок» – там, внутри... Без усилий вспоминаю крепкий запах лошади и мерзлого сена. Oтпечатки копыт в рыхлом снегу. Тихое звяканье сбруи, поскрипывание саней на ухабах. И вот уже город становится акварельным, теряет контуры, исчезает. А другой берег еще не виден. Всюду бело. Только сани, кряхтя и покачиваясь, движутся сквозь метель – вне времени и пространства. Бог знает куда.

А вертолет меня однажды здорово подвел. Но – по порядку.

В институте я увлекся писательством. Сочинял все подряд: лирику, рассказы, очерки, газетные заметки. Один раз написал соболезнование. Что-то вроде надгробного слова. Помню, занес в редакцию молодежной газеты короткий рассказ.
– Это ты удачно зашел, – обрадовался редактор, – ты слышал, Андропов умер? Только что сказали по радио.
– Ну и что?
– В завтрашнем номере публикуем соболезнования от граждан и организаций. Ты мне напишешь от благодарного студенчества.
– Сейчас?
– Нет, через месяц. Конечно сейчас. И чтоб без формализма – со слезинкой, с человечинкой. Окей?
– А рассказ?
– Обещаю. Дадим на следуюшей неделе.
За «слезинку» мне заплатили три рубля. За рассказ – не помню, кажется, четыре.

Из-за неразборчивости в жанрах я записался одновременно в три секции городского литобъединения. В секции журналистики меня хвалили. Убеждали професcионально заняться второй древнейшей. Рассказы вызывали у менторов более-менее одобрительное хмыканье. А вот стишата часто критиковали – за вторичность и отсутствие гражданской позиции. Или автoрской позиции. Кстати, ни той, ни другой у меня с тех пор не прибавилось. Я мог бы уйти из секции поэзии, но в ней занимались самые красивые девушки. Более того, почти каждое заседание оканчивалось выпивкой. Естественно, в узком кругу «своих», где вскоре, благодаря отсутствию всяческих позиций, оказался я. Чтобы выглядеть в этой тусовке адекватно, пришлось по-быстрому освоить Маркеса, Борхеса, Кафку и Сартра. На последнем я, увы, сломался. Плюс обязательного Бродского, которого все знали наизусть и цитировали с любого места. Здесь под водку и чай с тортом, договаривались о публикациях и знаках будущих рецензий. Именно здесь решили, кто из молодых авторов будет представлять секцию на ежегодном вечере поэзии в Доме Литераторов. В списке из трех человек я с удовольствием обнаружил любимое словосочетание.

Я отобрал с десяток наиболее удачных стихотворений. Читал их перед зеркалом, репетируя жесты. Записал на магнитофон и слушал, выявляя неверные интонации... В эти дни пошел лед, что было кстати. Я рассчитывал прилететь в школу, отвести уроки и – назад, в город, двухчасовым вертолетом. Дома – отдохнуть, нарядится и ехать на концерт. Оставался еще час на кафе, где мы с братьями по паркеру договорились треснуть по сотке для вдохновения.

К обеду шум вертолета подозрительно затих. И погода изменилась. Налетел снег временами похожий на дождь. Задергал ветер, небо потемнело. Я в пальто нараспашку сидел в учительской и ждал вертолета. Я еще не понимал, что случилась катастрофа. С большим трудом дозвонился в аэропорт.
– Сегодня не полетим. – услышал я сквозь помехи. – В лучшем случае – завтра.
– Как завтра?! Мне срочно надо в город!
– Бесполезно, cиноптики запретили. Вы что, погоду не видите?

До моста тридцать километров... И еще надо поймать машину... По любому – опоздал.

В Доме Литераторов минут пятнадцать было занято. Неожиданно ответили, и я сбивчиво закричал что-то про метель и вертолет. На том конце меня успокоили, сообщив, что в зале будет известный поэт Андрей Чумаков. Который, в случае моей неявки, охотно прочтет что-нибудь свое. Чумакова я немного знал по областному книгоиздательству, где он трудился заместителем редактора. И где, по удачному стечению обстоятельств, выходила его третья книга. Говорили, что он пишет как минимум один стих в день. И готов декламировать себя безостaновочно, даже когда его не просят. Из многотомного наследия Андрея я помню четыре строки: «Тесть нашел работу, теща носит мясо, золотые шпроты, пиво и колбасы...»

Шпроты и колбасы вертелись у меня в голове всю дорогу – до спуска к реке. Я очутился перед транспорантом «Проход по льду строго запрещен. Опасно для жизни». В этих фразах чувствовался неуловимый парадокс. Значит, если какой-нибудь безумец, вроде меня, пройдет по льду, его ожидают арест и штраф. А если не дойдет, тогда...

Ну что, – подумал я, – слабо рискнуть? За творчество и чудотворство?..

В двух-трех метрах от берега лед выглядел толстым и прочным. Хотя временами потрескивал и как будто стонал. Ближе чернели припудренные снегом лужи. Допустим, здесь я найду проход, но что на той стороне?..

Я вообразил наполненный светом и праздником зал Дома Литераторов. Bолнующий запах парфюма, апплодисменты, студентки филфака... Знaкомые и незнакомые журналисты, может даже киношники. Ведущие до последней минуты ждут, что я успею. Но нет! И вместо меня на сцену лезет замшелый графоман Чумаков... Отчаяние и злоба раздирали меня. Хотелось плакать, орать, выть. «Блядь! Блядь, блядь!!!» – крикнул я в ночь и метель. – «Сука! Ну почему?! Ну почему, почему сегодня?..»

Не помню, как долго я стоял на берегу. И как оказался перед дверью историка Николая.
– Ты откуда такой мокрый? – удивился Николай. – Ты вроде в город улетел?
– Не улетел. Спирт есть?
– Уже нет. Но можно достать самогон – трешник бутылка. Тут, недалеко. A что за праздник?
– Потом расскажу. Пошли, деньги есть. И к девчонкам зайдем. Хорошо бы у них посидеть.
– Может Ивана с Натальей захватим?
– Обязательно.

Через полчаса молодые учительницы – Света и Лариса – жарили картошку. Иван открывал банку соленых помидор. Николай разлил самогон. Я выпил полстакана, налил еще и сказал: «Ребята. Сейчас – вот в эту минуту – я должен читать стихи. B Доме Литераторов. Но эта... б... Короче – я не смог улететь. Значит... так уж получается, что сегодня вы будете моим домом литераторов. Давайте выпьем. И я вам почитаю стихи». Коллеги, подняв стаканы, недоуменно молчали. Они ничего не знали о моем хобби. «Ну?» – сказал я. Мы стукнулись и выпили. Я начал читать.

Так хорошо я не читал стихов никогда в жизни. Незаметно мне полегчало. Дом Литераторов уплыл куда-то вбок, словно использованная театральная декорация. Почти безразличными сделались журналисты, киношники, знакомые с филфака. Tем более – Андрей Чумаков. Пятеро деревенских учителей стали лучшей аудиторией в мире. Возможно, здесь помог самогон. Стихи, которые я читал, мне позднее разонравились – обычное дело. Но тогда...

Как я читал!..

А так, что все бывшие в компании дамы тотчас влюбились в меня. Включая тяжело беременную жену Ивана. В ее взгляде мелькала готовность уйти от Ивана ко мне хоть сегодня. Я даже забеспокоился. К счастью, это с ней быстро прошло. Через месяц Наташу увезли в роддом, где она – беспроблемно и вовремя – создала нам мотив для грандиозной пьянки. Виновнице торжества, понятно, стало не до флирта. Лариса, фигуристая блондинка, учительница пения, также недолго хранила чувства ко мне. Летом она увлеклась местным хулиганом, за которого, по слухам, осенью вышла замуж. Говорили, что брак оказался неудачным. Сомневаюсь, что брак с хулиганом вообще может оказаться удачным. Со Светой, учительницей немецкого языка, все не так просто. Света домогалась меня несколько лет. Приезжала в ТаССР и даже в Москву. В итоге у нас образовалось нечто похожее на вялотекущий роман. Который постепенно заглох из-за нехватки романтизма с моей стороны. А может – его изначального отсутствия... Надеюсь, что Света меня простила.


Опубликовано:22.11.2011 00:41
Просмотров:4447
Рейтинг..:260     Посмотреть
Комментариев:6
Добавили в Избранное:2     Посмотреть

Ваши комментарии

 22.11.2011 01:54   ole  
Макс, Чумаков - линк, да? :)

Эпиграф видела. Прочитала с удовольствием.))
 22.11.2011 04:12   Max  Спасибо, Оля! Не совсем - образ, так сказать, собирательный. Был у меня и правда знакомый бюрократ в книгоиздательстве и по совместительству пает, только фамилия чуть другая. Ну а по стиху в день - это уже нашенская достопримечательность :)

 22.11.2011 08:55   bell572  
Хорош рассказ:)) Да, тогда в молодости, всё было по-другому. Сейчас подобный вечер с коллегами не променял бы на встречу в ЦДЛ:))) Спасибо.)
 23.11.2011 02:48   Max  Сейчас... да, может быть не променял бы. А тогда - это был БА-АЛьШОЙ облом, который я переживал еще долгое время. Кстати, в ЦДЛ мне выступить так никогда и не удалось :( Спасибо вам. М.

 22.11.2011 16:45   Ash  
Макс, очепятка свежеотловленная:
"Так что если внезапно приспичИт"
 22.11.2011 17:06   Ash  "Чумакова я немного знал по областному книгоиздателЬству"
 22.11.2011 17:17   Ash  "Вы что(,) погоду не видите?"

"ЗнАкомые и незнакомые журналисты"

И, если не ошибаюсь, все-таки "банку соленых помидор(ов)"
Что-то еще мелькало, если найдется - допишу.
 22.11.2011 23:41   Max  Спасибо - все исправил, кроме помидор, надо проверить, а сейчас времени нет :)

 22.11.2011 21:35   Rosa  
что ж.
Я буду искренне и с удовольствием тешиться служебными и человеческими преференциями и, кажется, бесконечно тебя номинировать.
Еще, кажется, я начинаю влюбляться потихоньку, но в нашем случае это исключительно безопасный секс)))))
 22.11.2011 23:45   Max  хехе, это точно :))) хотел рассказ закончить к твоему ДР, да вот не успел :)
 22.11.2011 23:48   Rosa  любовь - это всегда)))
любовь ДРами не меряется)))
 23.11.2011 09:23   Max  А ДаРами?

 22.11.2011 22:39   SukinKot  
Хороший рассказ, но концовка кажется смазанной. Как-будто рассказчика куда-то срочно вызвали, и он ушел не закончив историю.
 22.11.2011 22:58   Rosa  Так в этом же и весь цимес))))
 22.11.2011 23:32   SukinKot  Мне он не по вкусу :)
 22.11.2011 23:36   Rosa  а новелла и задумана как эпизод-воспоминание, а воспоминание так и обрывается - на выдохе
 22.11.2011 23:48   Max  не могу определиться с финалом, то вроде бы нравится, то не очень... подскажи, Кот какие-нибудь варианты, а я подумаю
 23.11.2011 00:19   Rosa  Сережа и Макс, а чем плох финал-то?
Я очень люблю такие финалы-обрывы.
Рассказывал вот человек, рассказывал о чем-то мимолетном - а ведь все мимолетно - школа, дети, лед, стихи и мимолетная Света, упомянутая между вертолетом и самогоном.

Если бы Макс писал о САМОЙ ВАЖНОЙ ЛЮБВИ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ, а потом - раз - и вяло обозначил Свету, тогда - да - непонятно, а так все очень в точку - жизнь давно другая и все в ней по-другому, а там все уже не так, и отношения со Свептой ТЕМИ быть не могут, они НЕ ТЕ, как и все остальное
 23.11.2011 23:00   SukinKot  Понимаешь, Роза, Света действительно обозначена как-то мимоходом. А рассказ ведь не об отношениях со Светой, рассказ об увлечении поэзией.
Ну да ладно, решил рассказчик упомянуть о неудачном романе, но он ведь рассказывает о нем сухо, как будто анкету заполняет. Никаких чувств, никаких образов. Пара пустяшных деталей оживили бы картину... а здесь, такое ощущение, что рассказчик не хочет говорить о неприятном эпизоде собственной биографии. Спрашивается, если не хочет, то зачем рассказывает? Лучше соврал бы что-нибудь... Финал мне еще не нравится тем, что последняя фраза кажется либо неискренней, сказанной для проформы; либо ее смысл непонятен. Надеюсь, что она меня простила - А за что прощать то? Он что, ее кинул с двумя детьми? Вроде нет, в рассказе об этом ничего не сказано. Обычно, если отношения разваливаются, то виноваты оба.
 23.11.2011 23:05   SukinKot  Я боюсь что-либо советовать. Я тут Розе написал (смотри ниже). Мне кажется, что в конце слишком сухо рассказывается о романах. Может немного романтизма добавить? :)
 24.11.2011 03:25   Max  Кот, позволь реплику. В ЛГ влюбляются три дамы (или так ему кажется). Логика рассказа требует, чтобы о каждой из них хоть что-то было сказано - именно мимоходом. Они - не главное здесь. Света оставлена напоследок, как самый драматичный вариант. Однако, всю драматичность я намеренно убрал в подтекст. И очень удивляюсь, что она тобой не замечена. В последних 4-х предложениях сказано: а) что роман был вялотекущим и скучным... для героя, да - ни никак не для Светы, мотавшейся за ним по стране. б) Это означает, что Света долгое время надеялась, ну понятно, на что, а герой с) морочил ей голову. Зачем - другой вопрос, может избегал неприятного разговора, может оставлял девушку "про запас", так бывает. Короче об этом неприятно вспоминать. Отсюда и отсутствие деталей, и последняя фраза. Вывод: у тебя в жизни не было такой ситуации, иначе, ты бы ее увидел.

Я думал о более эффектном финале. Ну например, наутро герой узнает, что вечер в ДЛ перенесли на неделю из-за отключения электричества... Но это дешевый трюк. Лучше уж как есть.
 25.11.2011 00:20   SukinKot  Ну, со мной такая ситуация не могла бы возникнуть по определению. Света не вытерпела бы и трех дней в моем обществе :) Может, поэтому я не верю в драматизм навязчивой любви. Нет, серьезно, я столько раз видел, как мужчины со страхом прятались от своих женщин, которые преследовали их с неутомимостью терминатора. Это выглядело бы смешным, когда бы не было пошлым и жалким. Ну не верю я, что мужик всегда виноват, а женщина всегда белая и пушистая. И не верю, что настоящая любовь вызывает страх или скуку, или желание напиться, загулять. Скорее всего, здесь эгоизм под маской любви, может быть, страх остаться одной, не найти счастье. Я не хочу никого судить, просто пытаюсь объяснить, почему не верю в вину ЛГ перед Светой. Ты же сам пишешь, что она домогалась его – уже одно это слово оскорбительно для женщины, ты не находишь? Она вела себя не по-женски - не удивительно, что у героя не возникло взаимных чувств. Нет, виноваты всегда оба.
А что касается способов, как усилить драматизм, то, к примеру, Бунин в "Жизни Арсеньева" убил свою героиню. Повесть автобиографичная (прототипом Лики была возлюбленная Бунина), но в реальной жизни никто не умер. Еще можно вспомнить "Бежин луг", где Тургенев убил мальчика в конце. Впрочем, тебе видней. Хочешь оставить как есть - твое дело. Тем более, что Розе нравится)
 25.11.2011 02:19   Rosa  что это за страсть к убивствам?))))
 26.11.2011 14:04   SukinKot  Да, помнится еще Светлов возмущался жестокостью классиков :)
 25.11.2011 12:49   Ash  Сначала очень хотелось повозмущаться, что концовке не хватает зрелищности. Это уже повальное состояние, наверное, всем подавай фейерверки. Но проходит пара дней, и ловлю себя на мысли, что финал как раз состоялся. Он здесь немного странно "прикреплен", как будто ЛГ вдруг очнулся и решил на обложке собственной книги карандашиком дописать сентиментальные воспоминания.
Преследующие женщины бывают до такой степени слепы, что им совершенно наплевать на сам объект преследования, они живут в своем мире, который сами же и придумывают по ходу. Поэтому "у нас образовалось нечто похожее на вялотекущий роман" прочиталось даже не как оставление "про запас", а как романчик по безнадеге или от нечего делать.

 01.12.2011 15:13   natasha  
Эта вещица понравилась больше. Чище, стройнее, слышна судьба (случай)(она вмешивается, спротивляется намерениям, желаниям), а не просто естественная неопытность юного охламона. А Свету эту в конце точно лучше выкинуть, притягивает ненужно внимание, отвлекает. Все остальное можно оставить, кроме нее. Закончить, типа, общей фразой, в смысле и забавно было и грустно (печально). Имхо.
 01.12.2011 22:47   Max  Вот и славно, что отвлекает - снижает пафос. Ты еще раз подтвердила, что финал работает так, как должен. Спасибо за хорошие слова :)

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Поиск по сайту
Приветы