Вагант

Valeryn

Вагант




Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования
На главнуюОбратная связьКарта сайта
Сегодня
12 апреля 2021 г.

Всякая жизнь, хорошо прожитая, есть долгая жизнь

(Леонардо да Винчи)

Все произведения автора

Все произведения   Избранное - Серебро   Избранное - Золото   Хоккура

Сортировка по рубрикам: 


К списку произведений автора

Проза

НАСТОЯЩИЙ "КЮММЕЛЬ"

Перед отбоем меня вызвал для беседы в канцелярию командир роты. Ротного я – уважал. Он даже фамилию сменил, чтобы карьера отца – генерала, не повлияла на его службу. Закончил «кадетку» – суворовское военное училище и честно пахал с утра до вечера.
– Присаживайся. – Предложил он, – тут такое дело. Открываются в нашем военном округе курсы по подготовке офицеров запаса. Два месяца. Ты же потом – в институт, а там – военная кафедра. Вот и пригодится!
Мне оставалось служить три месяца. Я согласился с мудрым предложением ротного.
Курсы организовали в бывшем Тильзите, а назывался он теперь – Советск.
Там была знаменитая танковая часть, покрывшая себя неувядаемой славой в Великой Отечественной Войне, при освобождении Польши. Часть была навиду и в неё постоянно приезжали всякие проверяющие, чтобы удостовериться, что добрые воинские традиции не утеряны в мирное время. Командование части это нервировало и ему было не до нас.
Жили мы в старых немецких казармах. Добротных, угрюмых и пропахших насквозь прусским воинственным духом. Причем к утру –дух усиливался до головокружения.
Сохранились даже ниши, в которых стояли ружья и автоматы прежних солдат. Это было удивительно, потому что теперешняя оружейная комната была зарешечена и опечатана множеством печатей, а получение оружия, даже просто, перед заступлением в караул – означало прохождение долгой процедуры доступа к автоматам, пистолетам и патронам, с благословения начальника штаба.
Будущих офицеров запаса набралось три взвода по тридцать человек. Старшим приставили сверхсрочника-сержанта, трубача полкового оркестра. Человека пожилого, обременнего семьей, чадами и домочадцами, и только форма говорила, но не убеждала, что он военный. Потому что сидела на нем, как плохой наездник –косвенным образом.
Он приходил утром, зычно командовал,– Курсы –пыдъё-ё-ё-ём!
Дембеля и ухом не вели. Тогда он доставал трубу и начинал наяривать соло – бравурные мелодии.
В него кидали сапог, или ботинок. Он уходил не сразу – просовывал трубу в приоткрытую дверь и надеялся разбудить нашу кодлу. У него была большая выслуга, поэтому он знал очень много партий для трубы!
– Трындец! – говорил кто-то с верхнего яруса, – труба наше дело!
Сна уже не было. Начинался медленный утренний моцион – длительные позевки, крехтение, потягушки, умывание и изучение прыщей на морде и теле.
Город был странной смесью из уцелевших немецких построек, пустых прогалин от разбомбленных домов и железобетонными, пятиэтажными, типовыми бараками. Идти было некуда.
Пару раз свозили на уборку картошки и капусты тех, кого смогли отловить. Едва набрали человек двадцать.
Мы были предоставлены сами себе.
Напротив КПП части была баня. Мы переодевались в комбинезоны, клали на плечо длинную лестницу, в каждый пролет влезал один – воин, старший группы рапортовал, что идем в распоряжение зама по тылу, проходили благополучно дежурного,оставляли лестницу у входа и шли пить пиво.
В углу был неприметный закуток и окошко, где продавали веники в выходные дни. Здесь мы наслаждались чудесным, березовым ароматом и мирно попивали отличное пивко.
– Сдается мне, господа, что это настоящий баварский «кюммель»! – втягивал воздух носом бывший студент физтеха, умница и балагур – Витя Васильев.
– Полегче насчет гусиных шкварок, – сказал больной "раком желудка", – нет ничего лучше гусиных шкварок! – цитировал Коля Редькин, знавший наизусть Похождения Швейка.
Мы возвращались, ставили лестницу на место, до следующего раза. Поскольку дежурные по части менялись регулярно, то и мы систематически баловались пивком. Светлым, веселым, как новая жизнь после дембеля.
Кого-то привлекли к оформлению наглядной агитации, кто-то при штабе околачивался – кому,
что нравилось.
Молдованин Вася Яворив подрядился отливать многочисленные ордена из бетона, которыми награждена была часть. Их собирались водрузить возле трибуны комсостава, на плацу, там где проходили парады и разводы караула. Дело было большое и над ним трудилась от нечего делать целая бригада из восьми человек.
Мне нравилась тишина библиотеки и хорошая подборка книг.
Некоторые делали задания для офицеров, обучающихся в академиях, выполняли контрольные по математике, теоретической механике, рисовали большущие листы – исторические сражения Александра Македонского, Генералисимуса Суворова и других видных полководцев.
Я написал за неделю для майора Ясюка реферат на тему «Общий рынок – этапы формирования и распада».
В ту ночь мне снился гуталин. Он тек черной рекой, приятно пах необычным снадобъем, я плескался в его жирной, медленной неге и удивлялся – откуда у гуталина такой аромат и обвалакивающая нежность?
Я приписал этот сон тесной немецкой казарме, плохо преветренному помещению и обычным ветрАм, пускаемым во сне утомленным за день личным составом. Но – благовоние еще долго не отпускало меня, перебивая резкие служебные запахи.
Вдруг, среди дня нас построили в две шеренги и повели в гарнизонный клуб. Там мы расчитались на первый-второй.
– Первая шеренга будет петь первым голосом, соответственно вторая – вторым. – Радостно сообщил сержант-сверхсрочник. – Вы поступаете в полное распоряжение начальника клуба, майора Ежова.
Так я узнал, что обладаю вторым голосом. Это было большим потрясением для меня!
На сцене стояли ступеньки, мы взгромоздились на них в два ряда.
Литературно-музыкальная композиция называлась незатейливо – «В братской семье народов –едины».
Наша задача была простой, как мычание: вступать по знаку из-за кулис и на этом фоне пойдут задушевные стихи, в исполнении детишек комсостава части и участников литературного кружка «Залп».
Раздали слова. Вторым голосам было лучше, потому что листочки с текстом прикрепили к спинам первых голосов комсомольскими значками. И начинать пение должны были вторые голоса, а первые – подхватить, потому что слов они тоже –не знали, а петь с листа – не разрешили.
Концерт должен был состояться вечером.
Мы прорепетировали несколько раз, получилось вроде бы неплохо, ответственные за мероприятие вдохновились и нас отпустили пообедать.
Кто-то потопал в часть, а лично я – в буфет. Поел беляшей, перемигнулся разбитной
«подавальщицей», как её называли и тихонько попил пивка. Время пролетело приятно и незаметно.
Надо сказать, что пиво в тех местах – отменное, завод еще немецкий был сделан на совесть и продукцию выдавал качественную. Хорошую организацию трудно испортить, на это надо очень много сил и времени.
Меня слегка сморило, а тут уж и «хор» на сцену пригласили.
Встали мы. Занавес открылся. Пошло всё своим чередом. Дебютную песню одолели сносно, приободрились, появились робкие улыбки.
Занавес то открывался, то закрывался. Меня стало клонить в сон, после пивка, в тепле, потянуло прилечь – в кулисах.
До антракта оставалась одна «ария». Вступил баянист, вышла маленькая девочка с огромными белыми бантами. На фоне песни «Едут новоселы» она должна была прочитать стихотворение.
Баянист заиграл очень тихо. Возникла пауза, очевидно девочка испугалась большого зала. Строем привели всех свободных от службы и он был заполнен – битком. Солдаты цинично разглядывали и давали нелицеприятные характеристики происходящему на сцене. Не все и – довольно тихо, но было неприятно видеть их морды со сцены. Бо"льшая же часть – спала, откинув головы назад, раскрыв рты, как приспособления для ловли насекомых.
Пахло кирзой и гуталином, как известно тоже изобретенного немцами, и замешанного на пиве и уксусе.
Вдруг издалека, словно это было не со мной, встряхивая оцепенение мягкой пивной анестезии очень громко вступил – я:

Родины просторы, горы и долины,
В серебро одетый зимний лес грустит.
Едут новосёлы по земле целинной,
Песня молодая далеко летит.

Девочка в ужасе закрыла лицо ладошками, заплакала и убежала.
Баянист сдвинул меха, оглянулся – ничего не понял и вновь заиграл, хор посмотрел в кулисы, увидел ужас в глазах майора Ежова и выполнил команду – «равнение- «налево» – то есть, на меня.
Я стал раскланиваться. В зале раздались жидкие апплодисменты, потом они превратились в бурную овацию и ураганный смех.
Занавес задвинули, объявили антракт, меня с позором сдернули со второй «ступеньки». Майор Ежов пообещал отправить утром на гауптвахту.
Кстати, слово это тоже – немецкое, означает – главный караул, помещение для содержания военнослужащих под стражей.
Я сидел в зале, строил рожы несчастным
«хоровикам», мне завидовали и мучались еще одно отделение. Даже показалось, что отсутствие моего – окрепшего, второго голоса плохо сказалось на общем звучании хора. Такие нахальные мысли лезли в мою голову.
Впрочем, я не настаиваю, слуха у меня не было и – нет.
Это, как красота – она либо есть, либо её – нет!
А всё началось со сна в бывшей немецкой казарме и немецкого же - светлого пива, которое я трепетно полюбил и мнение своё не меняю.
Пью и вижу угрюмые монастрыские стены, Ляйпциг, монахов с круглыми, лакированными танзурами – на макушках, колдующих в пивоварне и кто-то произносит – "Сохрани, Господи, солод и хмель!"...
Недавно полез в поисковик и нашел – ... "Если вам приснился гуталин или вы пользовались гуталином – значит вас подстерегает неожиданное событие, которое полностью изменит ваши планы".
С тех пор я зауважал хоровое пение, люблю его слушать и телевизор не переключаю на другие каналы. Я вглядываюсь в лица певцов, пытаюсь представить их жизнь и строю догадки – как они там оказались?
Особенно те, что стоят повыше – вторые голоса...
Иногда пою сам. Только когда дома, да и то, если – один и с бокальчиком нашего,настоящего, светлого – баварского «кюммеля».


Опубликовано:25.03.2011 13:50
Создано:11.2010
Просмотров:2361
Рейтинг:0
Комментариев:0
Добавили в Избранное:0

Ваши комментарии

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Поиск по сайту
Приветы