Облака

Стал замечать, что куда-то изчезли воробьи. В интернетах тоже народ об этом пишет. У меня из детского сада изчезли вороны, но тут моя заслуга - записал крик ушастой совы и включил его вечером. Теперь вороны перебазировались в соседни детсад, там безобразничают)

 14.03.2026 11:40   SukinKot  

А между тем, ворона - полезная птица. Я как-то мог убедиться в этом лично. Как-то утром зашёл с собакой на собачью площадку, и вижу - разбросана какая-то еда. Не знаю, догхантеры это сделали или какие-то дураки (скорее второе), но я взял собаку и пошёл за лопатой. На ограждении сидели вороны. Когда я вернулся, еды уже не было - вороны её полностью ликвидировали.
Про воробьев писали, но думаю это преувеличение. Их правда стало меньше, но я их встречал. Думаю, возрасла конкуренция: у нас стало больше скворцов, синиц и прочих мелких пернатых. А в моем детстве у нас кроме ворон, голубей и воробьев почти никого не было.

 14.03.2026 14:59   antisfen  

Безусловно полезная, но в детском саду огромные разнузданные стаи не нужны. Представьте - вы дворник, приходите утром на работу, видите некую вариацию картины "После побоища Игоря Святославича с половцами" - груды сломанных веток, птичьих экскрементов, принесённых с ближайшей помойки кусков пакетов, бумаги и т.д..(

 14.03.2026 15:15   Rusalka  

У нас воробьи абсолютно исчезли после аварии на АЭС в Чернобыле. Сейчас, очень редко можно в Минске увидеть. Практически их нет.

 15.03.2026 10:16   Limerika  

У меня - край города. Нынешних городских птиц активно вытесняют дрозды- которые не поют, а по земле бегают. Напротив окна летом было гнездо, так дроздиха 2 выводка успела вырастить- 5 и 4 птенца. Синицы пока в нише, а вот воробьев очень мало. Сорок вытесняют вороны.

Мне показалось, что стихи от имени раненого солдата после боя. Когда он лежит, двигаться не может и смотрит на небо.

 14.03.2026 16:44   Baas  

Ага, от лица князя нашего Андрея Болконского на поле Аустерлица)
Действительно прямо в точку восприятие)
Спасибо, Луиза)

 14.03.2026 16:44   Baas  

Ага, от лица князя нашего Андрея Болконского на поле Аустерлица)
Действительно прямо в точку восприятие)
Спасибо, Луиза)

 14.03.2026 21:44   Rusalka  

Нет, все-таки не князь Андрей. А солдатик наш на поле боя. Для князя Андрея образы несколько приземленные. А это такая тема шикарная для стиха - Небо над Аустерлицем! )

 14.03.2026 21:52   Rusalka  

Сегодня ходила в церковь - была вторая Родительская суббота. А сегодня ночью мама и папа снились, хотя про Родительскую субботу я не знала. Выносили крест. Потом было елеопомазание. Все красиво, торжественно. Великолепный хор.

 14.03.2026 21:58   Baas  

Правильно. Молодец)

 14.03.2026 21:58   Baas  

Правильно. Молодец)

 14.03.2026 22:11   Rusalka  

Я люблю церковь Марии Магдалины. Вся расписанная, с частицей мощей Марии Магдалины, с лучшим хором, в котором поют профессиональные певцы! А в саду возле храма каждую весну пересаживают великолепные кусты с цветами с ладонь в виде колоколов! Такое чудо) И монахи из Афона приезжают к нам иногда. Привозят святыни.

Как синица, но не в руке -
Над Россией.

Строка отличная. И в целом поэза шикарная!

 28.03.2026 22:00   Baas  

Спасибо)

Облака - белогривые лошадки ))

"Облака плывут, облака.."

 04.04.2026 21:47   Baas  

И не нужен им адвокат)

Зареченск доживал март в состоянии вязкого похмелья. Небо висело низко, задевая антенны. Облака напоминали обвисшие мускулы старика — бесполезная, дрожащая масса, которая уже не способна ни на удар, ни на объятие, а лишь бессильно трясётся при попытке поднять стакан. В них не было грозы, только вялая, застоявшаяся сырость. Павел стоял на крыльце, и это небо казалось ему непрошеным советом, который лезет в уши вместе с пылью.

Он не просто смотрел. Он яростно, до белых пятен на ногтях, тер щеткой свой старый пиджак.

— Да бесполезно это, Пашка, — Дядя Витя на ведре у забора сплюнул густую слюну. — Это Зареченск на тебя оседает. Перхоть бытия, понял?

Павел не отвечал. Вчера он поднимался на чердак. Там, среди сломанных венских стульев, подшивок «Сельской жизни» за восьмидесятый год и сваленной в кучу ветоши, задыхалось время. Когда он встряхнул пиджак, в луче света посыпалась мелкая белая пыль. Она не улетала, она просто перераспределялась в пространстве, оседая на плечи, на ресницы, в лёгкие. Словно вещи на чердаке — лежишь и ждешь, когда окончательно завалит этим хламом.

— Должно же быть что-то чистое, дядь Вить, — Павел остановился, глядя на сукно. — Хоть под воротником.

— Глянь наверх, — хохотнул Витя. — Видишь этот кисель? Это к долгой хмари. Чтобы ливнем стать, облаку яйца нужны. Пасть надо. А эти — они только течь могут. Небо твоё — оно как старик с тем самым стаканом: всё дрожит, а пролить боится. Чердак твой — он ведь тоже не падает, он только трухой осыпается тебе на голову.

Павел почувствовал, как капля упала на пиджак, оставляя темное пятно на свежеочищенном месте. Он бросил щетку на склизкие доски и вышел за калитку. Грязь чавкала, облепляя ботинки. На обрыве у Сверчки Колька ковырял землю ржавым штырем.

— О, чистюля пришел, — Колька выпрямился. — Чего, Паш, небо опять красное? Заря?

— Заря, — кивнул Павел. — Как вена вскрытая.

— Да это просто свет поганый. Ты глянь, там же пусто. Ни одной птицы. Ни журавля тебе, ни синицы. Одна сырость дряблая. Ты всё ливня ждешь?

— Жду.

— Не дождешься. Мы тут не падаем. Мы оседаем. По миллиметру в год. Чтобы никто не заметил. Как вещи на чердаке — лежим и ждем, пока крыша окончательно прогнётся под тяжестью этого мокрого неба.

Павел подошел к самому краю. Река внизу была похожа на сточную канаву. Ему вдруг захотелось прыгнуть — не ради смерти, а ради того самого падения, на которое не решались облака. Чтобы хоть раз в жизни не «осесть», а «вдарить». Чтобы мускулы не дрожали, как у того старика со стаканом.

Он занес ногу над пустотой, но замер. Дряблость была уже внутри — в мышцах, в связках, в самом желании прыгнуть. Он просто стоял, покачиваясь на ветру. Колька смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде была тупая, сонная уверенность.

— Ссышь? — Спросил Колька почти сочувственно. — Правильно. Падать — это работа. А мы устали. Оседай, Пашка.

Павел медленно отступил назад. На плечо упала белая крупинка — не снег, не дождь. Просто мусор из пустого неба.

— Пригубить бы... — прошептал он, слизывая влагу с губы. На языке остался вкус ржавчины и мела.

Он развернулся и пошел обратно. Возле дома он подобрал щетку. Пиджак на гвозде в сенях уже снова был покрыт тонким слоем серой пыли. Павел поднял руку, чтобы снова начать тереть, но рука бессильно опустилась.

В небе было абсолютно пусто. Ни журавля, ни синицы. Только багровая хмарь, медленно переходящая в ночь.

Павел сел на табурет в темноте коридора. Он сидел и слушал, как тишина и пыль медленно засыпают его дом. Снаружи капала дряблая влага, а внутри, на чердаке, вещи продолжали свое бесконечное, бесшумное гниение. Словно совет, который у дурака не просили, но теперь обязаны дослушать до конца. В этой темноте не было ничего, кроме шелеста оседающей пыли и дрожи невидимых, дряблых рук.