Последнее слово

Хорошее, мне слышится что-то казачье, разинское.

Гнилой фарватер: Последний отсчет

Михалыч чувствовал реку костями. Гниловодка сегодня была густой, как нерафинированное масло, и лодка шла сквозь неё с натужным хрустом, будто проламывалась через тонкий лед. Его стальные мышцы, когда-то не знавшие усталости, налились свинцовой тяжестью. Он греб механически, глядя на свои ладони — кожа на них задубела и почернела от мазута, став неотличимой от бортов их посудины.

— Слышь, Михалыч, — Семёныч подал голос из тени на носу лодки. Он был тощим, дерганым, его пальцы постоянно перебирали край старой штормовки. — Первое-то наше... глянь. Прибило.

Михалыч не оборачивался. Он знал, что там, у берега Мухосранска-на-Отшибе, в кучах ржавой стружки и бытового пластика, осталось их «Первое Слово». Оно лежало там, серое и бесформенное, как выкинутая на берег медуза. Слово, которое должно было что-то изменить, но лишь добавило мусора этой свалке.

— Лежит и пусть лежит, — буркнул Михалыч. — Мертвым — могила, нам — фарватер.

Мимо них, покачиваясь на нефтяных гребнях, проплывали «враги». Михалыч провожал их тяжелым взглядом. Это не были люди — скорее, застывшие гримасы старых обид. Они плыли молча, торжественно, и в этом их безмолвном движении было что-то оскорбительное для тех, кто остался жив.

— Мы что, так и будем на них смотреть? — Семёныч вдруг вскочил, лодка опасно качнулась. Его глаза лихорадочно блестели. — Сидеть у воды — это для слабаков. Если они плывут туда, где закат жрет химкомбинат, значит, нам надо их обогнать. Я не хочу быть последним в этой очереди на переработку.

Михалыч перестал грести. Лодку тут же начало разворачивать поперек течения. Запахло чем-то острым, химическим. Вода вокруг них начала вскипать мелкими, ядовитыми пузырями.

— Ладно, — Михалыч вытер пот со лба мазутной рукой, оставив черный след. — Сарынь на кичку, Семён. Доставай огонь.

Семёныч не заставил себя ждать. Он чиркнул спичкой с какой-то яростной нежностью. Огонь не просто загорелся — он вцепился в нефтяную пленку, как голодный пес в кость. В ту же секунду мир вокруг перестал быть горизонтальным.

Гниловодка сдетонировала не звуком, а жаром. Воздух над рекой мгновенно превратился в плотную, раскаленную линзу. Михалыч почувствовал резкий толчок снизу — это вскипевшая бездна вытолкнула их баркас вверх. Пространство схлопнулось: берега с ржавыми кранами и серыми цехами провалились в огненную воронку, а лодка, подхваченная восходящим потоком черного дыма, поплыла по небу.

Там, наверху, было пугающе тихо. Лишь снизу доносился гул догорающей цивилизации.

— Гляди, Михалыч... — Семёныч шептал, указывая на рею, сооруженную из обломка весла.

Там, раскачиваясь на ветру, висело Последнее Слово. Оно уже не было медузой. Под воздействием жара оно съежилось, отвердело и приобрело цвет пережаренной хлебной корки. Оно выглядело как нечто, способное выдержать прямое попадание снаряда.

— Было сладким, — Семёныч коснулся Слова кончиком пальца и тут же отдернул руку. — А теперь горькое. Железом отдает. И гарью.

Слово вдруг заговорило. Это не был голос — это был высокочастотный визг, сухой и монотонный. Точки, тире, короткие паузы. Михалыч не понимал морзянку, но он чувствовал, как этот звук сверлит ему череп, выскребая оттуда остатки старых мыслей.

— Что оно говорит? — спросил Михалыч, снова берясь за весла, хотя грести в пустоте было бессмысленно.

— Про души визжит, — Семёныч закрыл глаза, вслушиваясь в ритм. — Говорит, что всё, что мы натворили, теперь записано. Что долги аннулированы за отсутствием кредиторов. И что впереди — суша.

Михалыч посмотрел вперед. Там, где кончалось горящее небо, начиналось Нечто. Серая, пыльная равнина без единого ориентира. Место, где ветер не дует, а просто существует, проходя сквозь материю.

— Времени там нет, — Семёныч улыбнулся своей кривой, вымученной улыбкой. — И слов больше не будет. Только это одно, румяное. Мы его с собой заберем. Как сухарь на черный день.

Михалыч кивнул. Он чувствовал, как мышцы окончательно превращаются в сталь — холодную, неподвижную и вечную. А Последнее Слово продолжало визжать над их головами, победно и бессмысленно, пока баркас медленно опускался на сухую, мертвую землю.

 07.05.2026 20:23   Rusalka  

Рассказал нам этот стих прозой. Но такой классной!

 08.05.2026 18:05   Baas  

Ну да. Сильно)

Сильные стихи!

 07.05.2026 20:42   Rusalka  

Володя, до меня всегда долго доходит!)
"Догорает вода - плывём по небу." - это буквально или иносказательно - в смысле, погибли? И про последнее слово не поняла. И даже после пересказа Сандро( Объясни, а то опять напишу не то совсем) И, если минутка будет, загляни еще раз ко мне. Ты ничего не написал и Сандро там такую фантасмагорическую штуку написал!) А я уже плаваю - открыла сезон!))

 08.05.2026 16:32   Baas  

Луиза, привет. Ну в этом стишке случился довольно широкий ассоциативный простор. Я сам нахожу какие-то новые для себя смыслы в этом случайном наборе слов и каких-то образов. Если воспринимать текст онтологически - он про бунт, верно Сукин Кот заметил) дело в том, что « первое слово» это слово, которое было в начале - это слово Бог. А последнее слово оно от человека. Короче, если так понимать, то можно много чего накрутить здесь. Один лишь тезис Ницше об умершем Боге чего стоит)
Но можно, да так и лучше, воспринимать весь этот трип как актуальную аллегорию. Всё горит - Туапсе, Феодосия, Усть Лабуга, но мы выстоим, и последнее слово будет за нами)

 08.05.2026 16:59   Rusalka  

Держитесь! У нас сегодня дождь проливной весь день, и я представить не могу, что Крым горит! Держитесь! Пусть последнее слово будет за вами!
Я была в Феодосии - там так красиво! И музей Айвазовского поразил в детстве.

"Ваш дед воевал в Сталинграде,
Где плавились камни, горела вода.
Всего лишь оглох в этом аде,
И только стонал по ночам иногда.

А Астрахань тоже бомбили.
Пугал самолетов, снарядов вой!
И мама нас прятала в погреб,
Молилась, хотела накрыть собой.

Вот, папа приехал в отпуск -
Живой, долгожданный... совсем глухой...
Пыталась обнять его ногу,
А братик сапог обнимал другой...

Папа ослеп, к тому же,-
Контузия вот еще что принесла, -
И стал совсем безоружен...
Война, что же делать, такие дела..."

Помню рассказ твой печальный,
Мама, скажи мне хоть слово в ответ,
Но тишина, за плечами
Шорох крыла лишь - ответа нет...

 07.05.2026 22:48   Rusalka  

Шорох лишь крыльев - ответа нет...

7.05.2026. Луиза Заляева

 07.05.2026 23:08   Rusalka  

Мы - поколение третье -
Война ножом по сердцу прошлась,
Но будут ли помнить дети
И мира, как мы, страстно желать?!

 08.05.2026 06:23   Rusalka  

Мы поколение третье -
Война лишь эхом по сердцу прошлась...
Но будут ли помнить дети -
Военного времени злую напасть?..

 08.05.2026 16:33   Baas  

Очень трогательно. Ты большая молодец!

 10.05.2026 23:01   Rusalka  

Напиши это и у меня)

Последняя строчка какая-то детская, будто бы уж совсем юный задира её выдал. Потому что, как говорится, ты-слово, а тебе - десять.))

 11.05.2026 03:04   Baas  

Последнее слово намеренно революционно-матросное. Как там у классика: революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг) А отвечать на последнее слово в стишке некому - там апокалипсис и даже времени нет. На ответ.
Спасибо, Наташа.

 11.05.2026 23:34   natasha  

мне кажется, что так лучше, ибо туманнее: не совсем однозначно, в духе всего стиха.)

Последняя строчка какая-то детская, будто бы уж совсем юный задира её выдал. Потому что, как говорится, ты-слово, а тебе - десять.))

 11.05.2026 03:05   Baas  

Последнее слово намеренно революционно-матросное. Как там у классика: революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг) А отвечать на последнее слово в стишке некому - там апокалипсис и даже времени нет. На ответ.
Спасибо, Наташа. Всё же переделал немного - сделав как в первоначальном варианте.