Я всегда думал, что демократия — это власть народа, но вот товарищ Рузвельт мне доходчиво объяснил, что демократия — это власть американского народа
(Иосиф Сталин)

Все произведения автора

Все произведения Избранное - Серебро Избранное - Золото Хоккура

Сортировка по рубрикам:

К списку произведений автора

Проза

Омбард. Цена вертикали

В «Омбарде» пахло старым железом и мокрой известью. Надпись над входом, лишённая первой буквы, напоминала оскал. Внутри колокольчик выдал сухой, захлёбывающийся хрип.

Глеб положил квитанцию на лоток. Его пальцы были прозрачными. Он не чувствовал их веса. Три месяца на «Легкости» стёрли ощущение плотности плоти.

Хмурый за стеклом не двигался. Он рассматривал квиток через лупу. Единственный живой глаз старика казался огромным и мутным.

— Сорок вторая ячейка. «Спесь». Срок хранения истек. Выкупать нечем. Карта пустая.

Глеб выложил на лоток капсулу. Внутри перекатывалась тяжёлая ртутная капля.

— Это «Следующий вторник». Весь день. Хватит?

Хмурый взвесил капсулу на ладони.

— Сдать целый день... Пойдет. Сдачу получишь «Ломотой». Самовывоз.

Старик ушел в темноту стеллажей. Глеб ждал. В глубине хранилища скреблось что-то крупное. Хмурый вернулся с железным ящиком. Крышка была покрыта жирной сажей.

— Ремни приготовь. Ударит сильно.

Глеб коснулся камня. Мир перестал быть прозрачным.

Шейные позвонки сошлись с сухим треском. Мышцы вдоль позвоночника превратились в окаменевшие жгуты. Подбородок взлетел вверх. Глеб попытался опустить голову, чтобы взглянуть на Хмурого, но шея стояла намертво. Он видел теперь только верхний обрез окна и пыльный вентилятор. Легкие работали рывками диафрагмы.

— Пошел вон. Заслонка заедает.

Глеб развернулся. Шаги вбивались в пол. Гравитация вернулась, и она была враждебна.

Верхний Стык пах гнилой рыбой. Город был нагромождением бетонных сот, сочащихся бурой слизью. Глеб шел по проспекту, задрав голову. Он не видел луж. Он видел только ржавые консоли верхних этажей и бесконечные нити проводов под серым небом.

В баре «У Нуля» свет был тусклым. Глеб сел за стол №4. Марк уже был там. Лицо Марка казалось размытым снимком — без морщин, без истории.

— Взял? — спросил Марк.

— Взял. Горло болит.

— Бывает. Я «Память» вчера переоформил. Не тянет. Легко, Глеб.

Марк посмотрел на свои руки. Они слегка светились.

— Лодка отходит через два часа. Пятый причал. Я заберу твое весло.

Глеб промолчал. Он не мог кивнуть. Он встал, и стул под ним затрещал.

На улице дождь заливался за шиворот. У поворота к коллектору старый бродяга тянул из решетки обрывок брезента. Вода за ним поднималась.

Глеб подошел. Его взгляд был направлен в небо.

— Пусти.

Он рухнул на колени. Боль была острой. Глеб схватил брезент. Ткань была скользкой от мазута. Он рванул. Решетка держала. Глеб обмотал брезент вокруг кулака. Он рванул снова, используя весь выкупленный вес. В плече щелкнуло. Горячая волна накрыла грудь. Брезент вылетел из решетки. Вода с ревом ушла в дыру. Глеб остался на четвереньках в грязи.

Бродяга ушел, не оглянувшись. Глеб поднялся. Его трясло. Сердце билось натужно, как старый насос.

Он вернулся к «Омбарду» к пяти утра. Хмурый поднимал заслонку. Механизм визжал.

— Опять ты? Выглядишь как дерьмо, которое не смогли смыть.

Глеб вытер лицо рукавом.

— Я пришел работать. За долг.

Хмурый выплюнул окурок в лужу.

— Работы много. В подвале вода. Надо вычистить фильтры и пересчитать шестой сектор. Там «Забытые обиды» протекли. Вонь такая, что крысы дохнут.

— Давай ключи.

— Платить буду «Измождением». Это когда ты не можешь поднять веки, а мозг перестает опознавать лица. Тебе оно надо?

— Давай.

Старик швырнул связку ключей. Глеб поймал их. Содранная ладонь отозвалась болью.

Подвал «Омбарда» встретил его холодом и запахом формалина. Глеб спустился вниз. Вода доходила до щиколоток. Где-то в темноте вспыхнули красные точки — глаза крыс.

Шестой сектор был в самом конце коридора. Здесь воздух был плотным и едким, как испарения кислоты. «Забытые обиды» хранились в керамических контейнерах, но старые прокладки не выдержали. Из-под крышек сочилась густая, флуоресцирующая жижа. Она не просто текла — она разъедала бетонный пол, оставляя глубокие каверны.

Когда Глеб подошел ближе, жижа зашипела. Забытые кем-то унижения, невысказанные проклятия и старые желчные слова приобрели физическую форму. Запах был невыносим — смесь горелой резины и гниющего мяса. Жижа тянулась к его сапогам, как живое существо. Там, где капли попадали на металл полок, он чернел и рассыпался в труху за считанные секунды.

Глеб взял лопату. Счищать это было всё равно что пытаться собрать ртуть голыми руками. Жижа липла к металлу, обжигала через одежду. Стоило копнуть глубже, как из контейнера вырвалось облако едкого пара. Глеб задержал дыхание. Перед глазами поплыли чужие лица, искаженные гневом, послышались обрывки криков. Но его шея, зафиксированная «Спесью», не дала ему отшатнуться или закрыть лицо. Он был вынужден смотреть прямо в эту яму, в это гниющее прошлое города.

Спина ныла. Негнущаяся шея заставляла двигаться всем телом. Одна крыса, обезумев от испарений «Обид», прыгнула на его плечо. Глеб не вскрикнул. Он просто сбросил её в едкую лужу и придавил лопатой. Раздался хриплый писк и звук растворяющейся плоти. Настоящий звук.

К десяти утра он закончил. Шестой сектор был засыпан сорбентом. Контейнеры запечатаны техническим воском. Глеб стоял в центре зала, глядя в потолок. Его кожа на руках покраснела и покрылась мелкими волдырями от паров кислоты.

Он поднялся наверху, в конторку. Хмурый сидел за столом и ел из консервной банки.

— Закончил?

— Да. Сектор шесть чист.

— Живой? — Хмурый посмотрел на его ожоги. — «Обиды» редко кого отпускают без меток. Давай оплату.

Старик достал ампулу с мутной жидкостью.

— Пей здесь. А то упадешь по дороге.

Глеб выпил. Вкус был землистым. Через минуту он перестал понимать, как моргать. Веки падали вниз. Он забыл значение слова «завтра». Осталось только вязкое «сейчас».

Он дошел до своей каморки, не видя ничего перед собой. Его тело было куском гранита. Он рухнул на матрас, не снимая ботинок. В комнате пахло пылью и хлоркой. На столе лежала черная галька — его «Спесь».

Ему не снились лодки. Ему снился подвал. Темнота. И тяжелая лопата в руках.

В пять утра зазвонил механический будильник. Глеб открыл глаза. Болело всё. Он не мог разогнуть пальцы. Он встал, взял ведро с хлоркой и вышел в дождь.

У него была работа. У него был долг. И у него была «Спесь», не дававшая опустить голову под ливнем.

Он шел к «Омбарду», вбивая шаги в мокрый бетон. Город не заметил его появления. Глеб заметил город. И на этот раз он не собирался отводить взгляд.

Он прошел мимо пятого причала. Лодка Марка ушла в туман. Там не было веса. Там не было памяти. Там не было ничего, кроме пустоты, плывущей в пустоту.

Глеб остановился у входа в Омбард. Он посмотрел на вывеску. Скоро он выкупит первую букву. А потом и всё остальное.

До тех пор, пока хлорка не разъест его ладони окончательно, он будет стоять. Потому что стоять в этом городе может только тот, кто согласился на боль.

Глеб взялся за стальную заслонку. Металл был холодным. Настоящим.

Он рванул её вверх. Рывок. Хруст позвонков.
Новый день начался.

Опубликовано:	22.04.2026 12:40
Просмотров:	68
Рейтинг..:	125 Посмотреть
Комментариев:	0
Добавили в Избранное:	2
25.04.2026	antisfen
24.04.2026	Rusalka

Омбард. Цена вертикали

Ваши комментарии

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться