Поэзия это не «лучшие слова в лучшем порядке», это — высшая форма существования языка
(Иосиф Бродский)

Все произведения автора

Все произведения Избранное - Серебро Избранное - Золото Хоккура

Сортировка по рубрикам:

Проза

Hollywood (Part1)

Моему другу Тиму Туманному

Анимационный фильм

Сказали мне, что эта дорога
Меня приведет к океану смерти
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор всё тянутся передо мною
Кривые, глухие окольные тропы…
/Ёсано Акико /

Белый шум*

…Снов нет очень давно.
На это «очень давно» впору надеть платье из коллекции «Целая вечность». Маленькое. Черное. Классически бессмертное. Оно бы идеально подошло. И-де-а-ль-но. Выговорено, как старинное заклинание, кажущееся панацеей. Безупречно, будто запрятанное в глуши огромное поле, покрытое снегом, словно покрывалом. И из области левой лопатки к позвоночнику вытягивает узкую морду непреодолимое желание вылить на это нежно-меловое, режущее глаза сверкающей на солнце белоснежностью, синих чернил.
Я, на границе между бредящей ночью и брезжащим утром, забредаю в рефлексии до бреда. Жажду оказаться вне пограничного состояния, где остро пахнет грозой, и очень давно нет снов. Но не знаю, что ждет меня по ту сторону границы. Неопределенность – дамоклов меч для того, кто …

- Анимация первая -

Сегодня.
Идет дождик.
Хотя, сильно сказано - идет. Он разгуливает. Дождь-фигляр. Дождь-стиляга. Руки в карманах брюк, пиджак нараспашку, белое кашне на шее, надвинутая на лоб шляпа. Променад Аль Капоне. Загляденье.
Ярко светит солнце.
Мне нравится диссонанс: дождь и солнце. Когда-то услышала, что французы про такую погоду говорят: «Это писают ангелы». Закрываю глаза. У самого края неба безупречной шеренгой стоят ангелы, держатся за пенисы и писают. Сюрреалистически - забавно. Хмыкаю и открываю глаза. Ангелы перевоплощаются в куцые облачка. Бисеринки дождя падают на кожу и сверкают на солнце, как бриллианты.
Сегодня.
Я должна выйти замуж. От этих мыслей и хорошо, и страшно. Одновременно. Противоречия разрывают на части. Пытаюсь взять себя в руки, но страх расползается по телу, лишает хладнокровия. В пальцах у меня зажженная сигарета. Не помню, где раздобыла. Курю, пытаясь восстановить внутреннее равновесие, спрятавшись ото всех на заднем дворе церкви. От нечего делать глазею по сторонам. Возле ограды высажены розы. В буйном цвету, они пьяняще сочно пахнут. На противоположной стороне улицы большой рекламный борд, с которого широко улыбается красавица с отбеленными рекламируемой пастой зубами. Счастливая. Ей не нужно набираться смелости, травя себя никотином…

Внезапно возле изгороди резко притормаживает автомобиль, при взгляде на который у меня перехватывает дыхание. Серебряная капля, соскользнувшая со страниц глянцевого журнала о новинках в автомобильном мире.
- Можно прикурить? – интересуется водитель, опустив стекло. У него волнующий голос. Даже почудилось, что несет в себе запах сандала. Интересно, мужчина ждет, что я сейчас же со всех ног брошусь к машине и жестом услужливого официанта протяну зажигалку? Хотя, при такой машине… Ноблисс оближ, как говорится.
- Можно, - отвечаю просто. Не двигаясь с места.
Водитель преувеличенно спокойно выходит из машины, и не спеша, направляется ко мне. Вздергиваю левую бровь. Незнакомец подходит к забору, и, улыбнувшись, достает из пачки «Davidoff» сигарету. Протягиваю зажигалку через прутья.
- Для невесты вы выглядите не слишком счастливой, - дуновение ветра, несущего в мою сторону запах сандала. Значит, не почудилось. Молчу, прекрасно понимая, что любое слово будет выглядеть оправданием. А я их не люблю.
Мужчина возвращает зажигалку, однако к машине не отходит. Вместо этого спрашивает:
- Вы всегда такая молчаливая?
- Не всегда. Чаще всего по пятницам, - отвечаю резко. Словно не заметив грубости, незнакомец бросает взгляд на свои наручные часы, и спокойно произносит:
- Пятница истекает через восемь часов. Есть смысл подождать.
- И зачем вам это нужно? – интересуюсь сухо.
- Это нужно вам, - доносится в ответ. Мужчина спокойно смотрит в мое лицо. У него светло-карие глаза. Странные. Словно все про тебя знают. Назло начинаю преувеличенно внимательно рассматривать незнакомца с головы до ног. Он не молод, но и не стар. Неопределенного возраста. Худощавый. Волосы, посеребренные сединой, стильно подстрижены. Сильные руки. Красивые, тонкие пальцы пианиста. На нем потертые, но явно дорогие джинсы, и вишневого цвета рубашка с коротким рукавом, которую он надел навыпуск. Перевожу взгляд на его ноги. Туфли, начищенные до блеска. Глядя в них, он мог бы бриться, вполне обойдясь без зеркала...
С вызовом вонзаю взгляд в его лицо. Запоминающееся. Мужчина усмехается. Резко затягивается сигаретой, как будто не курил много лет, и… Раздевает меня взглядом. Ничуть не стесняясь. Сначала к черту летят мои туфельки, потом платье, потом трусики… Вот такой наглец.
- Сдается мне, что вы не очень-то и хотите, чтобы вас окольцевали, – добавляет в голос меда.
- А мне сдается, что это совершенно не ваше дело, - верчу в руках зажигалку. – Вы здесь что, неслучайно? Представляете сторону жениха?
Машет рукой, словно отгоняет муху, и произносит:
- Скорее уж сторону невесты.
С нескрываемым удивлением смотрю на него. Безмятежно курит, спокойно глядя на меня.
- Странный цвет свадебного платья. Как же он называется? А, вспомнил, «пепел розы»…
- Кто вы? – мне надоедает игра в кошки-мышки.
Незнакомец молчит. Почему-то начинаю нервничать. Нужно идти в церковь, но не могу сдвинуться с места. Словно превратилась в соляной столб.
Дождь перестал ходить вокруг да около, и солнце, воспользовавшись отсутствием дождя, палит во всю. Машина сверкает лакированными боками. Классная. Вот бы на ней прокатиться...
- Нравится? – интересуется мужчина, заметив, с каким вниманием осматриваю его авто. Согласно киваю.
Deja vu: «"Porsche -911GT1". Трехлитровый мотор жидкостного охлаждения в пятьсот сорок четыре лошадки. Максимальная скорость - триста десять километров в час. С места до ста кэмэ разгоняется всего за четыре секунды… Хотите порулить?»
Незнакомец, небрежно прокручивая ключи на пальце, самодовольно произносит:
- "Porsche -911GT1". Трехлитровый мотор жидкостного охлаждения в пятьсот сорок четыре лошадки. Максимальная скорость - триста десять километров в час. С места до ста кэмэ разгоняется всего за четыре секунды… Хотите порулить?
Удар под дых в момент вдоха. Непонимающе смотрю на мужчину. Пару раз медленно моргаю, как будто пытаюсь сбросить с ресниц изумление.
- А… можно? – спрашиваю разрешение. Зачем? Зачем?!
- Невестам не отказывают, - незнакомец протягивает раскрытую ладонь, на которой лежат ключи. И глядит с любопытством, словно прикидывает, хватит ли у меня смелости, чтобы принять его предложение. Когда на меня так смотрят, мне всегда хочется выкинуть что-то ребяческое, как минимум - хулигански показать язык.
Выхожу через калитку на улицу, беру ключи и подхожу к машине. Кладу руку на капот, желая убедиться, что передо мной не фантом расшалившегося, как дитя, воображения. Медленно провожу рукой вдоль нагретого солнцем капота, затем подхожу к дверце, открываю ее и усаживаюсь. Пальцами касаюсь руля, ощущая теплоту кожи, которой тот обтянут. Толчок крови в сердце. Ласточкой в небе мелькает чувство разорванных родственных уз…
Ерунда какая-то. Завожу машину. Едва уловимое движение - незнакомец сидит рядом.
- Кажется, на свадьбах принято похищать невест? - осведомляется шутливо.
- Вы самонадеянно бесцеремонны, - улыбка получается кривой, словно уголок рта привязан к ниточке, а ниточка притянута к уху.
- Но вам же это нравится?
Передергиваю плечами.
- Нравится, нравится. Просто вы, как принято у женщин, кокетничаете. Набиваете себе цену.
- Вы большой знаток женщин? – левая бровь снова взлетает в гладь неба лба.
- Не знаток. Скорее уж любитель.
Усмехаюсь и вдавливаю педаль газа. Незнакомец включает плеер. Из динамиков на меня обрушивается «Red Hot Chili Peppers» с песней «Parallel Universe». Параллельные миры. Хвост кометы, всегда находящийся в поле зрения. Млечный путь щедро сдобрен аллюзиями …
- Как думаешь, тебя уже хватились? – интересуется мужчина, глядя на меня в упор.
- Думаю, что мы на брудершафт не пили, поэтому не нужно мне тыкать, - отвечаю резко.
- Так выпьем, какие проблемы? – будто из воздуха достает серебристую плоскую фляжку. Отвинчивает крышку, делает глоток, протягивает флягу мне.
- Ямайский ром.
Смотрю на него, прищурившись.
- Ну-ну, не стесняйся. Ром - самый лучший напиток. Для волнующейся невесты.
- Уберите, я не собираюсь с вами пить, - произношу холодно.
- Предпочитаешь пить со своим женихом? Интересно, почему он не пустился вдогонку за нами? Я бы на его месте обязательно пустился бы.
- В пляс?
- Язык у тебя, как катана, - изрекает мужчина, довольно улыбаясь. После недолгого молчания произносит:
- Кстати, он видел, как ты уезжала. Твой жених то. Наверняка подумал, что ты его бросила. Занятно, правда?
- Разве может быть занятной игра в прятки с собственной тенью? Что вам нужно?
- Мне нужна ты.
Приехали. Резко нажимаю на тормоз. Машина останавливается. Пытаюсь открыть дверцу. Безуспешно.
- Выпустите меня, - заявляю требовательно, - Немедленно.
- Интересно, он у тебя ревнивый? – мужчина будто бы не слышит моих слов.
- Нет. Он у меня не ревнивый. Потому что ревновать человека так же глупо, как глупо ревновать воздух из-за того, что им дышат остальные люди. А Y (игрек) далеко не глупый человек, - говорю, даже не пытаясь скрыть неприязнь.
Незнакомец усмехается и произносит:
- Роковая женщина.
- Роковая. Как раковая опухоль. Выпустите меня, - одним махом выхватываю из прически заколку в виде спицы, украшенной стразами, и приставляю ее к горлу мужчине. Тот запрокидывает голову и начинает смеяться. Словно полоща глотку хрипловатыми «хе». Отсмеявшись, произносит:
- Ты мне нравишься.
- Не могу ответить взаимностью. Но, видит Бог, я не хотела вас калечить, - резко выбрасываю руку с зажатой в пальцах заколкой вперед. Незнакомец успевает уклониться, и моя заколка странным образом оказывается в его руках. Затем вовсе исчезает. Чертовщина какая-то.
- Не повторяй подобного больше, или мне придется отучить тебя от этой дурной привычки, - произносит, покручивая зажатым в руке стилетом. Явственно чувствую, как трепыхается сердце в пространстве груди. Вдруг, он маньяк? Во что я вляпалась?!
- Не бойся, я тебя не трону, - успокаивает мужчина. - Как тебя зовут?
- Виктория, - отвечаю сиплым голосом.
- Красивое имя. Я – Борис. Вот и познакомились.
- Не могу сказать, что мне приятно, - произношу дерзко, пытаясь совладать со страхом. Безуспешно.
- Ничего, привыкнешь, - с усмешкой молвит мужчина. – Времени будет достаточно, я ведь забыл тебя предупредить… Ты не сможешь вернуться назад, Тори.
- Тори? – какое-то смутное воспоминание мелькает в памяти. Борис внимательно смотрит на меня, но ничего не говорит.
- И что дальше?
Нестерпимо заболела голова, поэтому начинаю медленно вытягивать из прически заколки и шпильки. Волосы волной накрывают плечи. Борис протягивает руку и проводит ею по моим волосам.
- Потом узнаешь. Но ты должна твердо осознать, Тори, что назад пути нет. Представь: ты бежишь по мосту, который за твоей спиной моментально превращается в пепел.
- Вовсе не обязательно распускать руки, - выговариваю со злостью. – Не обольщайтесь, что я так просто сдамся. Плевать я хотела на пепельные мосты. Я вернусь обратно.
- Нет, Тори. Это невозможно в принципе.
- В принципе, нет ничего невозможного!
Мне хочется вцепиться в волосы мужчины или расцарапать ему лицо ногтями. Злость бушует, кровью стуча в висках. Начинаю медленно считать до ста. Про себя. Нужно успокоиться, чтобы начать здраво рассуждать. Искоса смотрю на Бориса. Тот молчит, и молчание его сродни ощущению, как если бы мне отпиливали руку тупой пилой: о, я теперь знала, как именно!
- Нам нужно ехать, Тори. Заводи машину, - в конце концов, тихо произносит мужчина.
Беспрекословно подчиняюсь. Придется выждать какое-то время. Я найду способ, чтобы вернуться. Обязательно.
Не знаю, сколько времени мы едем и куда. Совершенно не узнаю местности, по которой веду машину. Моими действиями руководит Борис, он же подсказывает дорогу. Я себе напоминаю автомат. Все эмоции будто отключены и даже мысли бессодержательны. Точно внутри меня вакуум. Идиотское ощущение.
Наконец, мужчина велит остановить машину возле какой-то закусочной.
- Можно выйти или сначала наденешь на меня наручники? – интересуюсь ехидно.
- Сначала переоденешься. Твое платье слишком бросается в глаза. Здесь необходимые вещи, - протягивает мне пакет. Затем открывает дверцу и выходит из машины. Не оглядываясь, направляется прямиком в закусочную. Так уверен, что я не сбегу?
Рассматриваю содержимое пакета: джинсы, футболка, спортивные тапочки. По сравнению с моим платьем одежка выглядит весьма бедновато. Но выбирать не приходится. Стягиваю платье через голову, облачаюсь в джинсы и футболку. Сидят на мне, как влитые. Откуда Борис знает мой размер?! Скидываю туфельки, натягиваю тапочки. Точно по ноге. Бред какой-то. Сворачиваю платье в комок, туда же заворачиваю туфли и, заприметив возле закусочной мусорный бак, решаю там оставить свои вещи. Когда я вернусь, мы с Y-ком купим все новое. Точно-точно.
Дергаю дверцу машины. Как ни странно, та поддается. Выхожу, вдыхаю воздух полной грудью. Отчетливо пахнет грозой. Не без сожаления выбрасываю свои пожитки в мусорный бак и захожу в закусочную. Глаза не сразу привыкают к полумраку, царящему здесь. Борис сидит за столиком у окна. Направляюсь к нему. На столике в литровой банке с водой стоит ветка дерева в цветах. Произношу нараспев:

Сливы весенний свет
Дарит свой аромат человеку...
Тому, кто ветку сломал.

Борис глядит с улыбкой:
- Тиё из Кага. Люблю это хокку. Что будешь есть?
- Мне все равно.
- Сосиски с тушеной капустой подойдут?
Пожимаю плечами, и, усевшись за стол, начинаю смотреть в окно. Возле «Porsche» Бориса останавливается байк, оседланный облаченным в черный кожаный костюм мотоциклистом. Мотоциклист легко спрыгивает с байка и, подойдя к «Porsche», начинает внимательно осматривать машину. Чересчур внимательно.
- А к тебе гость, - произношу язвительно.
- Скорее уж к тебе, - изрекает Борис, уставившись в окно.
- Но я его не знаю!
- Зато он знает тебя, Тори. Черт, как некстати. Не успели, - мужчина начинает постукивать кулаком по столу. Неужели нервничает? Но почему?
- Куда не успели? – ничего не понимаю.
- Валим отсюда, да поживее! – Борис хватает меня за руку и рывком поднимает из-за стола. Бросаю взгляд в окно. Мотоциклист не спеша направлялся к закусочной. В руке у него темнеет какой-то предмет.
- Или меня подводит зрение, - обращаюсь к спутнику. - Или у него в руке нечто вроде пистолета…
- Не пистолет, а «УЗИ». Знакома штучка?
Отрицательно мотаю головой.
Deja vu: «…«УЗИ»…Израильский шестидесяти четырехзарядный пистолет-пулемет… Калибр девять миллиметров… Весело?»
Борис быстро выговаривает:
- «УЗИ»- израильский шестидесяти четырехзарядный пистолет-пулемет… Калибр девять миллиметров… Весело?
- Смертельно. А у нас есть что-то подобное?
- Нет, Тори. Но у нас есть ноги и несколько минут, пока он не зашел сюда. Бежим!
С этими словами он тащит меня к барной стойке, и, оттолкнув недоумевающего бармена, вталкивает в какую-то дверь. По интерьеру узнаю туалет. Мельком заглянув в зеркало, дивлюсь собственному отражению. Будто не лицо, а восковая маска мертвеца.
- Лезь в окно! Да не мешкай, некогда!
Борис буквально выталкивает меня из окна на улицу. Неудачно приземляюсь на колени. Мужчина спрыгивает и появляется рядом. По-прежнему держа меня за руку, волочет к машине. Мне кажется, что мы бежим слишком долго, поэтому не улавливаю момента, когда оказываюсь внутри машины. Спутник втапливает педаль газа.
- Пристегнись! – командует мне