Поэтическое восприятие жизни, всего окружающего нас — величайший дар, доставшийся нам от поры детства. Если человек не растеряет этот дар на протяжении долгих трезвых лет, то он поэт или писатель
Жара дремала, всё уже изведав.
Тянулись дни, простые и ничьи
в карьеры, где купалось лето,
и засыпали рыжие ручьи.
Итак, был день с ушедшей электричкой,
с платформою и лестницей в траву.
Был ветер осторожный, как отмычка,
на ощупь проходящий сквозь листву,
вникающий в теснейшее скопленье
фигур листвы, где каждый третий знак
кивал назад, на плотные деревья,
а жесты сучьев, полных недоверья
ещё тесней смыкали полумрак.
Там было две тропы – одна следила
за той, что шла по следу ручейков.
Там были заросли, в которых шевелило
вихры глазастой тени, и в затылок
дышавшие под видом облаков.
Там каждый раз непознанная малость
сминалась очевидностью пятна…
Так начинался лес. Так начиналась
таинственность бессолнечного дна…
Во всяком случае, наверное, одна
загадка начиналась с паутинки,
как часовой пружинки на траве...
Внезапно оглянись, сойдя с тропинки, -
и кто-то быстро спрячется в толпе.
Итак, был путь по мху. Итак, был следом
ручья подгляд и сонная беседа…
И кто-то впереди мелькнёт в стволах, как бы
отвлекшись от прогалин и тропы…
Но, впрочем, длительной и согнутой фигурой
являлось озеро внезапное с прищуром
кинжальной зыби с краю и вдали;
являлись ясность вместе с партитурой
полузатопленных тростинок на мели,
кивающих друг другу без утайки...
Сливался лес на дальнем берегу
и звуки волн, шипящих в мелкой гальке,
и чем-то потревоженные стайки
незримых птиц, иголками в стогу
мелькавшие, и спящий над дорожкой
мушиный зуд по плечи, как затон...
Загадки рассыпались понемножку
на множество понятий и имён...
А кто там был – почём нам знать! А пуще –
зачем нам знать, когда, лицо склоня,
седой слушок, от влажности идущий,
шепочут на ухо, согласными звеня;
когда под свист и эхо отдаётся
не то зевок, не то ответный зов
на душный плеск и шалости лесов,
хлебнувших тины прямо из болотца
под жалобы комарьих голосов...
Понятно ли? Не очень, мне сдаётся.
Древесный мусор вылизан в строку
озёрной влагой сонно льющей пули.
Лес неподвижен в принципе, как улей,
с гудением, теснящимся к летку...
Но по верхушкам – словно бы спугнули,
замельтешит и прыснет на бегу.
И только шёпот: «Кажется – уснули...»
услышат на далёком берегу.
