Реальность песни заключается не в истине высказываемых мыслей, а в истине выражаемого чувства

(Афанасий Фет)

Комментарии к моим произведениям

29.06.2026 18:19 Baas
Да, время добавляет ноты апокалипсиса даже в твою уютную и добрую поэзию(
Лето. Июнь автора tamika25

25.06.2026 12:39 natasha
Привет.) Я бы сочла это стихотворение у тебя экспериментальным. Есть, мне кажется, небольшой перебор, вспомни "Пусть в небесах горят паникадила.." ))
Лето. Июнь автора tamika25

24.06.2026 05:43 Limerika
Похоже на картины-образы Сальвадора Дали
Лето. Июнь автора tamika25

23.06.2026 20:44 nevsky
Джунгли, образов, однако.
Крутое произведение.
Лето. Июнь автора tamika25

22.06.2026 21:17 Sandro
Осень. Декабрь
Лето. Июнь. Ты написала это раньше.
Трава уже сгорела.
Женский суслик спрятан в соцветиях липы.
Он есть.
Этого оказалось достаточно
для охоты.
Мужская пантера на ветке уснувшего тополя
молчит весом тела.
Напряжением связок.
Ждёт.
Слова-шприцы, наполненные пустотой —
чьи руки держали иглу?
Это важно.
Антилопа стиха не убегает от пантеры.
Она убегает от газона,
от жёлто-бурого сена,
от июня, который не кончается.
Чёрные птицы клюют то, что блестит.
Им всё равно, чьё.
Дождь придёт.
Суслик уснёт.
Трава прорастёт сквозь то,
что казалось пустынной землёй.
Тополь проснётся
и скинет пантеру сам.
Лето. Июнь автора tamika25

19.06.2026 10:23 Sandro
Пустота - это слово, в липкой сети рутины, стёртый ластиком росчерк - штрих-пунктрной черты,
Позабыты обиды, стали пылью причины но зачем то в апреле вспоминаешься ты

Ожидание чуда? Чушь банальные фразы не достанут до плоти очерствелой души мы смеялись слагая веди буки и азы называя бессмертными наши вирши́

Недописаны строки, мы расстались в апреле без обид и без сор, спутав цели, мечты, слишком много наверно мы от жизни хотели двадцать третий апрель. Вспоминаешься ты...
Когда не хочется писа́ть... автора tamika25

19.06.2026 07:49 Sandro
Город всегда замерзал одинаково: сначала свинцовое небо над Заречьем опускалось так низко, что трубы цементного завода казались подпорками для туч, а потом пускался редкий, крупитчатый снег. В этом году он выпал неприлично рано, в первых числах ноября, и тут же сошел, оставив после себя серую, маслянистую жижу. Жижа эта летела из-под колес проезжающих ПАЗиков, пачкала полы пальто и въедалась в стыки тротуарных плит возле остановки «Улица Старых Верфей».

Игорь Петрович стоял, глубоко пряча подбородок в воротник старой куртки. Левая его рука, засунутая в карман, сжимала холодный корпус телефона. Экран был темен — батарея сдалась еще час назад, во время третьей пары у автомехаников.

— Опять забудешь, — негромко, без злобы, но с въедливой уверенностью произнес он сам себе под нос.

Жена — Марина — просила купить творог. Девятипроцентный, в прозрачной пачке, со штампом местной молочной фермы «Исток». И еще что-то. Кажется, лук. Или чеснок для заправки. Без телефона, превратившегося в кусок пластика, восстановить список было невозможно. Записную книжку он не вел принципиально уже лет десять — после того, как поймал себя на мысли, что графики консультаций и списки должников по начертательной геометрии заполняют всю его жизнь, не оставляя места для подлежащих и сказуемых.

Ему исполнилось сорок шесть. Возраст, когда на кафедре графики и черчения в техническом колледже тебя начинают называть по имени-отчеству даже старшекурсники, а молодые лаборантки смотрят сквозь тебя, как сквозь чистое стекло марки «М1». Дважды в неделю он оставался в кабинете № 304 вести шахматный кружок. Приходили трое: угрюмый первокурсник Костя из детдома, который часами разыгрывал староиндийскую защиту с таким видом, словно шел врукопашную, и две девочки-логистки, искавшие место, где можно легально погреться до шести вечера. После кружка он шел домой, где его ждал чай с лимоном. Кофе был вычеркнут из рациона три года назад после короткого, но убедительного визита к кардиологу в поликлинику на окраине района.

«Вы, Игорь Петрович, мотор-то не перегружайте, — сказал тогда врач, листая пожелтевшую карту. — Черчение ваше — работа сидячая, нервная. Границы линий, допуски, посадки... Сердце любит простор, а у вас везде миллиметры».

Жизнь была вычерчена по ГОСТу. Жесткий карандаш «Т» для контуров, мягкий «М» — для основной надписи. В двадцать три года он принял решение, которое тогда казалось актом взрослой мудрости: литература — это не ремесло, это способ откладывать получение настоящей квалификации. Настоящая квалификация кормила. Стихи — заставляли голодать и курить дешевые сигареты «Астра» на общих кухнях.

Рядом на остановке двигалась тень. Девчонка — из-под распахнутого ворота её куртки торчал край ядовито-зеленого худи, а из кармана топорщился завернутый в трубку конспект с торчащими разноцветными закладками-стикерами. Руки у неё покраснели, пальцы подрагивали, но она упрямо затягивалась сигаретой, ловя губами ускользающий на ветру дым. Сделав последнюю затяжку, она бросила фильтр в сторону серой железной урны, но промахнулась — окурок спружинил от края и упал в грязь.

Она замерла на секунду. Он со своего ракурса видел, как напряглась спина под тонкой джинсой. Девушка неловко, чуть боком, наклонилась, чтобы поднять мусор. Лицо её при этом порозовело — то ли от холода, то ли от стыда, что кто-то из стоящих рядом заметит этот мелкий промах и мысленно осудит за невоспитанность.

В этом коротком, изломанном движении плеча, в том, как прядь темных волос упала на щеку, скользнуло нечто такое, чего он не видел ровно двадцать три года. И, что страшнее, не вспоминал последние лет пятнадцать.

Апрель. Полузабытый пригород, где общежитие строительного института стояло окнами на пустырь. Запах прелой, полусгнившей листвы, смешанный с едким ароматом талой воды. И абрикосовое дерево прямо под окнами второго этажа. Оно было старым, кривым, но цвело каждый год ровно три дня. За эти три дня белое облако успевало покрыться пылью от проезжающих грузовиков и осыпаться целиком, будто дерево безумно торопилось избавиться от обузы красоты.

Её звали Лена. У неё были карие, почти черные глаза, в которых никогда не отражался свет уличных фонарей — они его просто поглощали.

Тогда он писал стихи. Они были длинными, перегруженными техническими терминами, которые он пытался рифмовать с чувствами, и ломаными переносами строк — анжамбеманами, как гордо объяснял ей, начитавшись серебряного века. Лена слушала, подперев кулаком подбородок, сидя на подоконнике общежития, где пахло жареной картошкой и мокрыми полами. Она кивала. Любила ли она их? Теперь, сорокшестилетнему преподавателю с легкой одышкой, казалось, что она просто была вежливой. Или ей нравилось само наличие поэта при ее скромной особе.

Последнее стихотворение он так и не закончил. Оно начиналось с метафоры, за которую сейчас, на месте редактора, он бы оторвал руки любому первокурснику. Он сравнил весеннюю слякоть и серость за окном с «перитонитом апрельских улиц». Ему казалось это верхом трагизма: город болен, воспален, земля исходит гноем старого снега, и только абрикосовая метель способна продезинфицировать это пространство.

Он застрял на середине второй строфы. Искал рифму к слову «перитонит». В голову лезло либо медицинское «гранит», либо пошлое «болит». Он смеялся над собой, пил остывший чай из граненого стакана и думал: «Допишу завтра. Стихи никуда не уйдут. Надо сдать чертежи для курсовой Сидорову, он обещал заплатить».

Завтра затянулось. Сидоров привел еще двоих клиентов с автомеханического факультета. Нужно было тушью вычерчивать детали коробок передач в разрезе — кропотливая, чистая работа, за которую платили живые, твердые рубли. Двести рублей за лист — огромные деньги для студента девяностых.

Лена зашла к нему в комнату в пятницу. Она была в дорожном плаще, пахнущем дешевой туалетной водой с ароматом мимозы.

— Игорь, я уезжаю к родителям в Озерск. Сессию сдавать. Поезд в семь. Пойдешь провожать?

Он не оторвал взгляда от кульмана. В руке был зажат рейсфедер с черной тушью, рука не должна была дрогнуть. От одной неверной капли весь лист формата А1 полетел бы в корзину, а вместе с ним — и двести рублей.

— Лен, не могу, — ответил он тогда, регулируя винт инструмента. — Тут спецификация не закрыта. Если сейчас брошу, тушь засохнет в канале. Ты сама дойдешь? Тут три остановки на трамвае.

Она помолчала. Он помнил этот звук — как шуршал ее плащ, когда она поворачивалась к двери.

— Дойду, — сказала она. — Коробку передач не испорти.

Больше она не звонила. В девяностые годы отсутствие звонков означало пустоту. Телефоны-автоматы на улицах вечно стояли с вырванными трубками, а писать письма из одного общежития в другое городское жилье казалось глупостью. Когда через месяц он пришел к ее комнате, комендантша сухо сказала, что Лена перевелась в филиал института в своем родном городе.

Он тогда даже испытал легкое облегчение. Главное стихотворение — то самое, про абрикосовую метель и перитонит — осталось недописанным на обороте чертежного листа. Говорить с ней без этого стиха, встречаться, выяснять отношения казалось ему невозможным. Это было бы как выйти на кафедру голым, без конспекта лекций и методических указаний. Стихотворение должно было оправдать его занятость, его нищету, его рейсфедер. Без него он был просто парнем, который променял девушку на чертеж коробки передач.

Маршрутка — старый, дребезжащий «Хендай» — подкатила к остановке, подняв фонтан грязной воды из лужи. Пассажиры качнулись назад. Девушка в куртке быстро поднялась по ступенькам, бросив на ходу водителю монету. Он вошел следом.

В салоне пахло мокрой шерстью, перегаром и дешевым освежителем с запахом хвои. Он сел на свободное сиденье в самом конце, у окна. Снова достал телефон. Бесполезный черный прямоугольник отражал лишь его собственное лицо: глубокие носогубные складки, седые волоски на бровях, усталые глаза человека, который слишком много смотрит на миллиметровую бумагу.

«Надо было дописать, — подумал он, глядя на мелькающие за окном вывески Торговых рядов. — Не для нее. Ей-то сейчас, наверное, под полтинник, у нее внуки и дача в каком-нибудь Озерске. Надо было дописать для конструкции. Чтобы строчка не провисала. Когда чертеж не замкнут, деталь нельзя пустить в производство. Она висит в воздухе, как незакрытая дверь на сквозняке. И из этой щели двадцать три года дует холодом».

Дома, в прихожей, его встретил запах тушеной капусты. Марина вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.

— Купил? — спросила она, глядя на его пустые руки.

— Телефон сел, — коротко сказал он, снимая ботинки. — Забыл. Про творог помнил, а про второе... вылетело. Из головы.

Марина вздохнула. Это был долгий, привычный вздох женщины, которая давно перестала ждать от мужа подвигов или хотя бы четкого выполнения бытовых инструкций.

— Ладно, — сказала она, поворачиваясь обратно к плите. — Чайник ставлю. Руки мой. Там лимон остался, я отрезала.

Он прошел в большую комнату, сел за письменный стол. Здесь все было разложено по линейке: стопка студенческих работ, проверочные листы, набор карандашей «Кохинор» в жестяной коробке. Он выдвинул верхний ящик, достал чистый лист писчей бумаги формата А4. Рука привычно потянулась к механическому карандашу с тонким грифелем 0.5 мм.

Он сел ровно, выпрямив спину, как учили на первом курсе архитектурного факультета. Положил ладонь на бумагу, чувствуя ее сухую, слегка шероховатую текстуру.

Наверху листа он написал: «Апрель».

Слово смотрелось чужеродно на фоне белого поля. Оно было слишком коротким, слишком легким. Он смотрел на него минуту. Линии букв были идеальными — вертикали строго перпендикулярны строке, округлости выведены с точностью до доли миллиметра. Чертежная графика, убивающая любую живую небрежность.

Он нажал на карандаш сильнее. Грифель с сухим хрустом сломался. Он провел жирную, черную черту поперек слова, перечеркивая его навсегда.

За окном, в густеющих сумерках Города, снова пошел снег. Теперь он падал крупными, тяжелыми хлопьями, не тая на лету, а медленно ложась на карнизы и крыши припаркованных внизу машин, укрывая это пространство, его грязные улицы и его затяжной, никому не нужный перитонит.
Когда не хочется писа́ть... автора tamika25

29.05.2026 00:11 nevsky
Ого. Огого. Огогошечки.
Ну прямо крутое ритмичное сочетание вот этих вот букв.
То, что и достойно называться - Поэзией.
Восторг!
Шарф автора tamika25

27.05.2026 18:02 Sandro
Спасти её
Увы, я не спасатель,
Она уже скользнула за черту
Открылась дверь в небесную обитель
Душа ушла , оставив пустоту

Осталось только тело в праздном мире
Зияет рана вскрытого окна
Я не успел. Немножко. Три-четыре
Холодным ветром обожгла весна

Осталась шляпка, IQOS и помада
Да россыпь смелых фото в соцсетях,
Я не успел. Чуть чуть. Сказать: - не надо
Прошло три дня. Щетина на щеках.

Мы не были близки. Лет пять знакомы.
Она любила шляпки и Climat
Вишневый IQOS, пару рюмок рома,
И жизненное кредо: "я сама".

Излёт весны, не виделись неделю
И тут письмо. Устала. Не хочу.
Не вижу в этой жизни смысла. Цели.
Я у окна. Шагну и полечу.

Прочёл, решил приехать. Три четыре.
Холодным ветром обожгла весна.
Осталось только тело в бренном мире
И память - шляпка, IQOS Climat...
Три-четыре автора tamika25

26.05.2026 08:10 marko
Вот так опустишь глаза вниз ленты, а там такая красота вот-вот с главной уйдет, проворонил. Шаг из окна напомнил древний стиш "Капля" со Стих.ру, только там птицей становишься на несколько секунд, а потом тебя обводят мелом... немножко другая тема, безнадежная, но полет он и в Африке полет. А птица за стеклом дальнего окна сассоциировалась с кучерявыми лубочными образами сиринов-алконостов одного известного иноагента. Тут же как раз третий вариант - встречная перспектива, каковая присутствует в иконах, только еще и с переворотом. Ярко и зримо.
Три-четыре автора tamika25

28.03.2026 20:07 marko
Мне немного не хватило... объема, что ли. Если ставилась цель несколькими крупными мазками передать сиюминутное настроение, то, как говорится, что сказано, то сказано, и утро вечера завсегда мудренее. Но. Понятно же, что эта сиюминутность вовсе не сиюминутна, понятно, что февраль далеко уже не первый, что усталости набралось уже на полноценную детонацию и все такое... Но лично я ощутил только сиюминутность. Это не претензия - это чисто мое ощущение от прочитанного. Картинка совсем по-другому воспринимается, когда от замерзшего плевка на асфальте взгляд поднимается на окна, потом на деревья, потом на облака, на звезды, которым до этого плевка и дела-то нет... Возможно, не прав, прости...
Мой февраль автора tamika25

25.03.2026 06:40 Auska
Это стихотворение даже комментировать невозможно...Что ни строка, то бриллиант.
Мой февраль автора tamika25

29.01.2026 17:26 mitro
Привет, Тами, правильно, ни как ни иначе,
надо из сути и до жути выкрикнуть истость_"Сексу давай"!
Ну, эт шутя, главное стихо дает белую энергию а это любого соития стоит:)
Платонически автора tamika25

26.01.2026 20:56 nevsky
Чудесно.
Платонически автора tamika25

26.01.2026 08:17 marko
Вот притронувшись чуть - слегка соприкоснувшись рукавами - не ту кнопку и нажал, прости.
Платонически автора tamika25

26.01.2026 02:11 natasha
Чудесно.) Эдакая осовремененная классика). Круто.)
Платонически автора tamika25

03.01.2026 15:31 Baas
Тамила, с Новым годом!
Очень трогательное стихотворение.
Завтра Новый год автора tamika25

31.12.2025 13:11 natasha
С Наступающим! Удачи тебе, сил, исполнения надежд и желаний. Обнимаю.
Бескрылые бабочки автора tamika25

09.12.2025 15:52 Rusalka
Тамила, Вам нужно целый цикл создать посвященный любимым вещам.)

Заколка, расческа, ленточка, брошь,
медведь одноглазый - как ты хорош! )

Я написала 2 оборотки в работе "Сочинительство", одна на Ваши стихи.) Заходите в гости)
Голубая пластмассовая расчёска автора tamika25

08.12.2025 22:17 natasha
Очень тронуло (общие у нас, видать, были вагончики).И вообще стихотворение получилось.
Голубая пластмассовая расчёска автора tamika25

06.12.2025 01:30 Rusalka
Мал золотник, да дорог!)
*** автора tamika25

04.12.2025 16:00 rukavichka
парадоксальное.
как на оборванной ноте с этой заколкой

(выпадение из рифмы в конце для меня стало выпадением из пространства стихотворного в незыблемую уже, неисправимую реальность)

оставило после себя тоску и смятение.
точно понравилось.
*** автора tamika25

02.12.2025 12:16 marko
Заколка прекрасна.
*** автора tamika25

22.11.2025 10:13 Rusalka
Ночь, комната, фонарь проклятый
Все смотрит до утра в окно
Ну и смотри! А мне приятно,
А мне уютно и тепло

Лежу в кровати, одеяло,
И по компьютеру ютуб
И ждать совсем осталось мало,
Когда придут внезапно, вдруг,

Друзья-стихи, сложатся строчки,
Из неоткуда, невпопад,
И рад такой я заморочке
Который раз уже подряд!
(Бессонной ночке даже рад!)
Ночь. Комната... автора tamika25

12.10.2025 22:05 Sandro
Ну вот и всё.
Финал, аплодисменты.
И занавес плывёт под скрип кулис.
В обидах утонули сантименты.
Обломки чувств не позовут на бис.

В пустой квартире запахи и звуки.
В бокале капля красного вина.
Повсюду свет. И скрип шагов разлуки.
Бесильно в ночь глядятся три окна.

Флакон духов остался на комоде
И без тебя огромная кровать
Мы всё сказали, расставаясь, вроде,
Но как же тяжело теперь молчать.
*** автора tamika25

12.10.2025 14:28 natasha
Очень хорошее стихотворение, особенно предпоследнее четверостишие впечатляет(с обрыва нахрен - сильно). Остальное можно (нужно?) усилить. Заменить нейтральные и слабые слова сильными, конкретными образными (шумят, звучат,странный, жёлтых, шум), добавить силы страха.
Моторы автора tamika25

11.10.2025 15:19 Baas
Ну такое поэтическое свидетельство.
Моторы автора tamika25

10.10.2025 18:02 Sandro
Во сне тревожит сгусток бреда
Что в облаках
Летят по небу два мопеда
Терзает страх

Сирена и аплодисменты
Звучат хлопки́
И что-то делят президенты
Так мастерски́

Приходят ангелы ночами
И души в путь
Летят, они уже не снами
И не уснуть

На утро кляксой пепелище
И жёлтый мяч
Людей в завалах люди ищут
И детский плач
Моторы автора tamika25

04.10.2025 08:41 Sandro
Только осень швырнёт дождём,
Вместо грома - рычанье дрона,
Мы отложим мечту. Потом!
Где-то хрипло кричит ворона.

Бесконечных шагов чреда,
В серость будней - щепоть ванили,
За субботой опять среда,
И на полке пылятся крылья...

Бьется пульсом поток машин,
В лабиринте дорог - артерий,
Шепчет в ухо осенний сплин
О расцвете чужих империей

В облаках и в груди свинец,
Дождь привычно стучит в окошко,
День, ушедшего дня близнец,
Ляжет рядышком с ним, в лукошко

Жизнь - лукошко из дней и лет,
Наполняется очень споро.
Вот и юности больше нет.
Вот и зрелость закрыла шторы...
Жёлтое автора tamika25

02.10.2025 21:29 Sandro
Стерпится
Осень и шорох бумаги
Жёлтых и алых страниц под дождём
Ветер колышет как серые флаги
Сети что выпестованы пауком
Рвутся как струны беззвучные нити
Чувства, эмоции смыты дождём
Смыло любовь, вы себя не вините
Просто друзья под огромным зонтом
Каплями автора tamika25