Самыми гениальными рифмами, которые когда-либо придумал человек, были те, которые у поэтов теперь считаются самыми бедными
(Самуил Маршак)
Книгосфера
30.04.2010
Авраменко опять ушел из дома
Самые важные перемены, определившие их судьбу и мировоззрение, случились с ними в те времена, когда они уходили из дома...
Геннадий Авраменко. Уходили из дома. Дневник хиппи. — Астрель, 2010 г. — 352 с.
Известный светский фотограф, колумнист «МК-бульвар» был в начале девяностых самым настоящим хиппи и, разумеется, жил так, как подобает настоящему хиппи: носил длинные волосы и передвигался исключительно автостопом. Роман «Уходили из дома» — это ностальгический дневник, охватывающий полгода и две недели из жизни 18-летнего Ринго Зеленоградского, который в 1992-м путешествует по России, Литве, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Украине, долго живет в Крыму, на загадочной горе Мангуп, хранящей древнюю силу. Его гонит в путь желание найти «нового себя, новый дом, любовь, треклятый смысл жизни», и оно же заставляет возвращаться — к городам, горам, морям. И к людям. Потому что стержень романа — люди. Все они стали успешными режиссерами, художниками, журналистами, фотографами, но самые важные перемены, определившие их судьбу и мировоззрение, случились с ними в те времена, когда они уходили из дома.
Да, 18-летний Ринго Зеленоградский из 1992 года и нынешний преуспевающий репортер желтого изданьица могут быть совершенно разными личностями, однако в данном случае реальный, предельно откровенный дневник 18-летнего хиппи всего лишь подвергнут литературной редакции. Слишком многое выдает реакции именно 18-летнего, со всеми минусами и плюсами.
Поскольку такой же автостопный образ жизни вели тогда множество рок-музыкантов (Умка ведет его и сегодня), многие нюансы путешествий, описанные в книге Авраменко, имеют вполне исторический интерес. А пребывание героя в крымских пещерах на Мангупе еще и почти этнографическую ценность, учитывая сегодняшнее положение дел на уникальных памятниках.
Возможно, книга-дневник станет довольно неприятным зеркалом для многих бывших и нынешних хиппи. Например, воровская сторона быта хиппи автором выписана максимально реалистично — хиппи воруют везде и всегда, относительным табу является воровать у «своих». Взаимосвязь воровского, в сущности, образа жизни отечественных хиппи и весьма распространенного в этой среде воровского сленга остается до сих пор малоисследованной областью социума. При этом автор не забывает о возвышенных идеалах хиппи, и в рассказах живописует разницу между интеллигентными хиппи и бандитами-гопниками.
Авраменко ценен именно живой непосредственностью описания текущих событий. Многие герои тех лет либо ушли из жизни, либо страдают провалами в памяти. Книги же и мемуары почти никто не пишет. Отчасти его рассказы страдают естественными возрастными преувеличениями: его героя никто не может избить, он героически бьется со всеми гопниками и даже спасает своих многочисленных «герлушек», — но это только доказывает естественную природу и правдивость дневника. Представьте, каково 18-летнему написать про то, что его побили...
Девяностые пережили немногие. Сейчас непосредственный рассказ Ринго Зеленоградского из 1992 года выглядит не просто уникальным цитатником, но и одним из наиболее реалистичных документов той неформальной эпохи.
«Когда мы уходили из дома…» - в те годы романтично, а теперь ностальгически поет Дмитрий Ревякин. Геннадий Авраменко сделал, кажется, бесценный подарок тем, кто хотел бы поближе прикоснуться к той легендарной эпохе, к ее быту и умонастроениям. Книга рекомендуется каждому, кто хотел бы восстановить детали эпохи расцвета русского рока и атмосферы жизни ее верных адептов.
Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу.
Наверно, я погиб: робею, а потом —
Куда мне до нее — она была в Париже,
И я вчера узнал — не только в нем одном!
Какие песни пел я ей про Север дальний! —
Я думал: вот чуть-чуть — и будем мы на ты, —
Но я напрасно пел о полосе нейтральной —
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще — я думал, это ближе —
«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»...
Но что ей до меня — она была в Париже, —
Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!
Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе, —
Засел за словари на совесть и на страх...
Но что ей от того — она уже в Варшаве, —
Мы снова говорим на разных языках...
Приедет — я скажу по-польски: «Прошу пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь...»
Но что ей до меня — она уже в Иране, —
Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!
Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..
Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —
Пусть пробуют они — я лучше пережду!
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.