|

Я христианин и католик, но чтобы быть художником, ни того, ни другого не требуется (Сальвадор Дали)
Мейнстрим
04.08.2010 Андрухович приближается быстрым шагомУкраинский писатель Юрий Андрухович прокомментировал политику нынешней украинской власти... Украинский писатель Юрий Андрухович в интервью польской газете «Rzeczpospolita» прокомментировал политику нынешней украинской власти, сообщает «Zaxid.net». Говоря о действующем президенте, литератор, в частности, отметил: «Если он и не марионетка, то точно наследник, некий эпигон Москвы. Для Януковича идеальной является такая система, которую создал в России Владимир Путин. Мы приближаемся к этому быстрым шагом».
Развивая эту радикальную мысль, Андрухович говорил уже не столько о сближении с системой, сколько о сближении с Россией вообще. По мнению писателя, последнее является губительным для его страны. «Каждый из этих шагов делается без оглядки в прошлое, — сказал он. — Эти шаги ведут украинскую государственность в тупик. Я, например, никогда не думал, что в моей душе зародятся почти что террористические наклонности. Что мне будет сниться, как я должен застрелить Януковича. У меня был период, когда мне снились такие сны. А я — мирно настроенный человек и не ставлю насилие выше всех иных методов борьбы».
Писатель не сомневается в том, что страшиться исчезновения украинского языка и украинской культуры поздно, ибо уверен, что это стало реальностью, и процесс такого «исчезновения» «уходит корнями во вторую половину двадцатого века и начало двадцать первого». Андрухович с ностальгической грустинкой помянул времена президентства Виктора Ющенко, когда, как он считает, «были какие-то действия, направленные на спасение украинского языка», подразумевая, видимо, медицинские рецепты на украинском, требования некоторых западноукраинских депутаток не называть детишек русскими именами, а также позорную историю с присвоением звания героя убийце и террористу Бандере, который, по мнению Валерии Новодворской, «чист перед евреями и мировой демократией».
Сам факт прихода к власти режима Януковича, дружески настроенного по отношению к России, националист Андрухович считает оккупацией, ссылаясь в качестве доказательства на «надписи на ивано-франковских заборах».
Читайте в этом же разделе: 03.08.2010 Коллекционер пострадал за Шекспира 02.08.2010 В Далласе продают Бэтмена 02.08.2010 Поэтесса наказала макаронников 01.08.2010 Не стало Исая Кузнецова 29.07.2010 «Marvel» экранизирует «Карателя»
К списку
Комментарии
| | 05.08.2010 09:25 | в строку Так вот почему Андруховича не издают по-русски. А ведь, говорят, очень хороший писатель... Интересно, он о России судит по своим детским воспоминаниям? | | | | 11.08.2010 13:28 | Barmaglot поэт - точно хороший. Сам факт, что кого-то не издают из-за политических убеждений(сам факт, что у людей возникают подобные предположения!), служит не в пользу России.
Вобще, Россия ведет себя по-свински, особенно посленднее время.
Да и украинские "патриоты" палку гнут ингда в какую-то непонятную сторону.
Сволочи и те и другие. Почему-то идеалисты всегда гибнут, а к власти приходят сволочи, которые под них успешно маскируются.
П.С. Новость неэтично написана. Это не новость, это публицистика, и при том низкопробная.
человеку приписывают убеждения, о которых он не заявлял | | | | 12.08.2010 00:26 | (голос за кадром) Бармаглот, какие именно убеждения "не заявлял" герой новости и какие именно ему "приписываают"? Прошу пояснить. Возможно, по-вашему, новость должна излагать голый факт, то это само по себе никому не интересно - еще Владимир Ильич утверждал в журналистике принцип партийности, и, думаю, был прав, ибо любая информация, как и ее отсутствие, всегда работают на определенного дядю. Отсутствие отношения пишущего новость к событию означает лишь профнепригодность последнего. | | Оставить комментарий
Чтобы написать сообщение, пожалуйста, пройдите Авторизацию или Регистрацию.
|
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
М. Б.
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
|
|