В четверг 23 октября в Тель-Авиве начался суд над поэтом и публицистом Григорием Трестманом и редактором газеты «Вести» Сергеем Подражанским, которые обвиняются в подстрекательстве на почве расизма, разжигании межнациональной розни и «демонизации» арабов.
Все началось с того, что 25 августа 2005 года в газете «Вести» под псевдонимом Гершон Бен-Яаков была опубликована часть написанной Трестманом поэмы «Парадигма Либермана», являющей собой «поэтическое изложение» программы партии «Наш дом Израиль» (НДИ). В январе 2006-го автор и редактор «Вестей» узнали, что им предъявлен уголовный иск. Как выяснилось, Центр по защите гражданских прав израильских арабов «Мосауа» обратился к юридическому советнику правительства Мени Мазузу с жалобой на публикацию «Парадигмы». Адвокат этой организации Фуад Аазар утверждал, что та публикация «демонизирует арабов», содержит оскорбляющие эпитеты в адрес арабских граждан и разжигает межнациональную рознь.
Вот цитата из «Парадигм», вызвавшая недовольство представителей «Мосауа»: «...А ягодки — кошмарный сон: число израильских арабов зашкалило за миллион и далее растет не слабо. Взгляни на них — темно очам! Скажу евреям не в обиду: арабы пашут по ночам во имя восполненья вида. Затменье лунного луча, дыханье смерти, след напасти? Крольчиха, кошка, саранча не ведают подобной страсти! И как ты счастья ни пророчь, уже нам путь мостит ко гробу за ночью ночь, за ночью ночь арабской женщины утроба...».
Мени Мазуз рекомендовал начать расследование, и Подражанского с Трестманом допросили. Как пояснил порталу «IzRus» представляющий их адвокат Рами Крупник, «свидетельством разжигания межнациональной розни является целенаправленное, обычно с использованием лжи и клеветы, натравливание на этнические общины. Обвинить в этом можно лишь, если существует обоснованное подозрение: высказывания продиктованы преступными намерениями».
«Цитата, оформленная в поэтические строки, констатирует действительность. Объективный человек поймет, что подобная форма выражения не является угрозой, призывом к совершению преступных, противоправных действий. В данном случае автора можно обвинить лишь в плохом художественном вкусе», — заявил адвокат.
Как рассказал порталу «IzRus» Григорий Трестман, идея написания «Парадигмы» родилась в беседе с тогдашней главой пресс-службы НДИ, ныне покойной Розой Финкельберг. Он поспорил, что сумеет написать программу партии в стихах. Это заняло у него двое суток. «Я не считаю, что написал стихи, тем более, они сочинены на спор. Общеизвестно: суконный язык публицистики и политической пропаганды тяжело читается. Для воссоздания гармоничного восприятия я выбрал пародийный стиль. Все это — элементарный стеб в пародийном жанре», — заявил Трестман.
По его словам, Финкельберг сочла, что пародия заслуживает внимания читательской аудитории, и переслала ее по электронной почте в редакцию «Вестей». «1 января 2006 года, спустя полгода после публикации, мне позвонили знакомые, “поздравили” с Новым годом: они прочли в Интернете, что против меня подан иск, — вспоминает Трестман. — А через несколько дней меня вызвали на допрос в полицию».
Сергей Подражанский в свою очередь рассказал порталу «IzRus», что решил опубликовать текст «Парадигм», так как он был «написан интересно, пародийно»: «В данном случае перо Трестмана напомнило мне агитки Демьяна Бедного. Такие стихи имеют право на жизнь». Подражанский отметил, что через него проходят десятки материалов за день. «Разве сразу вспомнишь, что было полгода назад? Когда я получил вызов на допрос, даже не сразу понял, о какой именно публикации идет речь. В тот период в мире разразился карикатурный скандал — с публикацией в датской газете “Jyllands-Posten” карикатуры на пророка Мухаммеда. Полагаю, что действия против нас были предприняты, как говорится, “под шумок”», — подчеркнул редактор «Вестей». Он рассказал, что после публикации «Парадигм» никто не потребовал извинений ни у автора, ни у редакции газеты.
Информация о предстоящем суде вызвала массовое обсуждение этой темы в русскоязычном блог-сообществе. Участников дискуссии в основном были невысокого мнения, как о литературном уровне «Парадигм», так и о их содержании, но резко высказывались против юридического преследования автора и редактора. Некоторые блогеры отмечали, что возмутившие правозащитников строки являются переложением фразы Ясира Арафата о «матке арабской женщины — самом сильном нашем оружии».
Не усмотрев никакого подстрекательства в тексте «Парадигм», участники обсуждения подчеркивают, что не раз сталкивались с гораздо более явными примерами разжигания этнической розни, но против их авторов не применялось никаких юридических мер. Так около трех лет назад песня певца Моше Атиаса (сценический псевдоним Шейх Моизо) «Ха-Русийот», о репатриантках из бывшего СССР не вызвала никакой реакции со стороны правозащитников и юридического советника Мазуза. Песня, исполнявшаяся на марокканском диалекте, содержала очень грубые нападки на «русских». Например, там была фраза «олимовский сброд, опустошивший казну, завезший сюда собак, шлюх и свинячьи магазины...».
Другие блогеры затронули вопрос правомочности подачи иска Центром «Мосауа», в связи с тем что эта организация ранее требовала изменить флаг и гимн Государства Израиль как «не соответствующие чаяниям арабского меньшинства».
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.