Вот утки в городе.
На реках и каналах
пасутся у мостов.
Кидают им кусочки булки
доброхоты.
И утки дикие
не улетают к югу.
Стоят на льду у полыньи
с поджатой лапой.
И ждут подачки.
ДЯТЕЛ
Трудяга пёстрый дятел
в работе целый день.
То плотник он -
дупло долбит в осине.
То, как древесный лекарь,
короедов из-под коры
искусно достаёт.
А на сосне он "кузницу" устроил.
Вставляет шишки
в трещину сучка,
долбит. И добывает
семечки из шишек.
Весь, как кузнец, - чумазый.
И грудка, и брюшко -
испачканы в смоле.
А под сосной
скопилась груда
опустошенных шишек.
ВОРОНА
Гуляли мы с собакою у парка,
и видим вдруг:
на нами летит ворона,
и тащит в клюве
стаканчик из-под йогурта,
с помойки.
Мы стали наблюдать.
Ворона
уселась на ольху,
на толстой ветке
и крутит головой
по сторонам,
высматривая что-то...
Перелетела на другую ветвь.
А там - развилка из сучков.
Ворона
в развилку вставила
стаканчик плотно
и клювом из него,
как ложкой,
остатки йогурта
выскабливать
усердно принялась...
"Умная!" - подумали мы
с моей собакой.
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
