... а ночи - как чёрный зонт,
а губы - как серый зондик,
и пусть я вам - желчь и смрад,
я - пёрышко - облакам.
А вы мне : "Кошмар-позор!",
а вы им: "Террибль-экзотик!",
и - супчики с баллюстрад,
и - косточки шашлыка -
по морде...
Вы мне смешны,
как дети, что делят небо
на пыль самолётных пуль
и физику мёртвых тел;
как угол, где ни души,
икона эпохи нэпа,
соседский потоп буль-буль
и горстка кошачьих дел;
как стайка беззубых баб
на сэконде мёртвых радуг,
как шкодный трусливый пёс
(нос спрятал, а зад торчит...)
Красавицы фотожаб,
завистники к бесу в прада
(но в белых одеждах, хвост
скрывающих) - на печи
по миру несутся...
Мир
и шею скрутил - не сбросить...
Мир лечит радикулит,
и взрывы на позвонках...
Я - дырка в облунке "сыр",
я - рыба под альбатросом,
я - ветер, что не скулит,
а землю вот в тех венках
целует - роднится - и
землёй говорит, анализ
не делая на червей,
цемент, кровянит, гробы...
Плывут облака-птенцы
на солнца дрожащий палец,
под палочку мошек-фей
целуются воробьи.
И вы мне смешны - как сон
пластмассовой куклы - богу,
как смех голубых прим-дон
над кваканьем лягушат...
Не велено мне дышать?
И горло бросать в бидон?
Пылинкой забьюсь под ноготь
планеты, и чёрный зонт
раскрою над головой.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
