... под Марсом в сорок выключенных ватт
спала кровать, помянутая всуе,
как к ночи - страх. Кровать была - канат,
натянутый над бездной поцелуев.
На шпильках кралась ночь - седой толстяк,
лишённый листьев, голоса и пола.
Окно дрожало мнимым мыслям в такт,
и падал снег из пыли с сонных полок.
В подушках, перекроенных по дням,
толкались снами маленькие черти.
Ходили фавны ласкам по пятам,
кололи воздух сотнями мачете
холодных взглядов. Было зябко. Стыл
дыханья бисер. Нежились пожары
всех тех, кто не боялся высоты,
в ладонях, одиноких, словно Шарик,
на улице забытый. Всех святых
несовершенных чемпионов страха
душила простынь, словно жертву - псих,
родившийся в смирительной рубахе.
Собакопавлово хотелось ныть.
Шарахаться. Прикуривать от дебрей
щеки небритой. Но цеплялась нить
спины за спину. Воздух, будто степлер,
прикалывал дыхание к дыха...
Пытался вспыхнуть Марс слезинкой мистик
и, поперхнувшись стоном, затихал
под шёпотом чернильной кляксы, с кисти
небес сорвавшись.
Вздрагивал канат -
носочки были острыми, как чили...
Не спал опустошённый космонавт-
эквилибрист. Часами ночь сочилась.
Бледнела бездна на границе губ.
Бродяга-страх ресницы прятал в маску...
Мы засыпали, как остывший суп
на сипе газа, на почти-романсе
чуть тёплой искры.
С полок сыпал снег
оглохшей пыли. Серой-серой ватой
стучалось в раму утро - ласко-сек
железный с алым шёлковым канатом
в грудной печи....
Неудачник. Поляк и истерик,
Он проводит бессонную ночь,
Долго бреется, пялится в телик
И насилует школьницу-дочь.
В ванной зеркало и отраженье:
Бледный, длинный, трясущийся, взяв
Дамский бабкин на вооруженье,
Собирается делать пиф-паф.
И - осечка случается в ванной.
А какое-то время спустя,
На артистку в Москву эта Анна
Приезжает учиться, дитя.
Сердцеед желторотый, сжимаю
В кулаке огнестрельный сюрприз.
Это символ? Я так понимаю?
Пять? Зарядов? Вы льстите мне, мисс!
А потом появляется Валя,
Через месяц, как Оля ушла.
А с течением времени Галя,
Обронив десять шпилек, пришла.
Расплевался с единственной Людой
И в кромешный шагнул коридор,
Громыхая пустою посудой.
И ушел, и иду до сих пор.
Много нервов и лунного света,
Вздора юного. Тошно мне, бес.
Любо-дорого в зрелые лета
Злиться, пить, не любить поэтесс.
Подбивает иной Мефистофель,
Озираясь на жизненный путь,
С табурета наглядный картофель
По-чапаевски властно смахнуть.
Где? Когда? Из каких подворотен?
На каком перекрестке любви
Сильным ветром задул страх Господен?
Вон она, твоя шляпа, лови!
У кого это самое больше,
Как бишь там, опереточный пан?
Ангел, Аня, исчадие Польши,
Веселит меня твой талисман.
Я родился в год смерти Лолиты,
И написано мне на роду
Раз в году воскрешать деловито
Наши шалости в адском саду.
"Тусклый огнь", шерстяные рейтузы,
Вечный страх, что без стука войдут...
Так и есть - заявляется Муза,
Эта старая блядь тут как тут.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
