… помнишь, вчера в телефоне рычал лисёнок –
бес, приручающий простынь, бокал и голос…
небо гадало, плевало в домашний сонник,
солнце под мышкой легонько пушком кололось –
солнце меняло пушки.
говорили пушки
новых полковников, пишущих эсэмэски.
новые шли к тебе передком избушки,
новый дизайн скрёбся в щёлку фантомной детской,
новые марки, явки, пароли, дачи,
уксус подруг, сочувствующе-смешливых…
плакал в подушку нагой безымянный пальчик.
прошлое обнимало тебя, как шива –
вроде, не вырваться – только слезает мясо
с полупрозрачных запястий, как жир – с посуды
в челюстях “fairy”.
только болеет маузер
тех, кто – убийцы светлой, большой и сдутой.
те, что кололись в ключицу тебе булавкой,
те, пианисты с гаммами метких стонов, –
все остаются угрюмым осколком лака,
не уничтоженным губками ацетона,
на одичавшем мизинце…
кусаешь бусы.
клеишь на сердце истошно зелёный пластырь.
и зацветаешь – разжаренная медуза
на исцарапанном солнышком пенопласте.
Долетит мой ковёр-самолёт
из заморских краев корабельных,
и отечества зад наперёд —
как накатит, аж слёзы на бельмах.
И, с таможней разделавшись враз,
рядом с девицей встану красавой:
— Всё как в песне сложилось у нас.
Песне Галича. Помнишь? Той самой.
Мать-Россия, кукушка, ку-ку!
Я очищен твоим снегопадом.
Шапки нету, но ключ по замку.
Вызывайте нарколога на дом!
Уж меня хоронили дружки,
но известно крещёному люду,
что игольные ушки узки,
а зоилу трудней, чем верблюду.
На-кась выкуси, всякая гнусь!
Я обветренным дядей бывалым
как ни в чём не бывало вернусь
и пройдусь по знакомым бульварам.
Вот Охотный бахвалится ряд,
вот скрипит и косится Каретный,
и не верит слезам, говорят,
ни на грош этот город конкретный.
Тот и царь, чьи коровы тучней.
Что сказать? Стало больше престижу.
Как бы этак назвать поточней,
но не грубо? — А так: НЕНАВИЖУ
загулявшее это хамьё,
эту псарню под вывеской «Ройял».
Так устроено сердце моё,
и не я моё сердце устроил.
Но ништо, проживём и при них,
как при Лёне, при Мише, при Грише.
И порукою — этот вот стих,
только что продиктованный свыше.
И ещё. Как наследный москвич
(гол мой зад, но античен мой перед),
клевету отвергаю: опричь
слёз она ничему и не верит.
Вот моя расписная слеза.
Это, знаешь, как зёрнышко риса.
Кто я был? Корабельная крыса.
Я вернулся. Прости меня за...
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
