… помнишь, вчера в телефоне рычал лисёнок –
бес, приручающий простынь, бокал и голос…
небо гадало, плевало в домашний сонник,
солнце под мышкой легонько пушком кололось –
солнце меняло пушки.
говорили пушки
новых полковников, пишущих эсэмэски.
новые шли к тебе передком избушки,
новый дизайн скрёбся в щёлку фантомной детской,
новые марки, явки, пароли, дачи,
уксус подруг, сочувствующе-смешливых…
плакал в подушку нагой безымянный пальчик.
прошлое обнимало тебя, как шива –
вроде, не вырваться – только слезает мясо
с полупрозрачных запястий, как жир – с посуды
в челюстях “fairy”.
только болеет маузер
тех, кто – убийцы светлой, большой и сдутой.
те, что кололись в ключицу тебе булавкой,
те, пианисты с гаммами метких стонов, –
все остаются угрюмым осколком лака,
не уничтоженным губками ацетона,
на одичавшем мизинце…
кусаешь бусы.
клеишь на сердце истошно зелёный пластырь.
и зацветаешь – разжаренная медуза
на исцарапанном солнышком пенопласте.
Углем наметил на левом боку
Место, куда стрелять,
Чтоб выпустить птицу — мою тоску
В пустынную ночь опять.
Милый! не дрогнет твоя рука.
И мне недолго терпеть.
Вылетит птица — моя тоска,
Сядет на ветку и станет петь.
Чтоб тот, кто спокоен в своем дому,
Раскрывши окно, сказал:
«Голос знакомый, а слов не пойму» —
И опустил глаза.
31 января 1914,
Петербург
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
