Человек делает ставки до последней минуты матча.
Бьётся башкой о стадо. Сдыхает стоя, как конченый индивид,
или – ложится. Смотрит на мух-архангелов. Манкой плачет:
мол, придумали тоже – выбор. Кого это удивит?
Человек выбирает, кому щекотать сосок
и кому отдавать молоко, не жалея чашки
снега в февральские будни, по Пикассо
разодетые в розовый, бога и черепашку.
Человек выбирает бандану и гвоздь к кресту,
и ремень (пристегнуться к земле, чтобы взять за горло
интервью у времени), тёплый перловый суп
и объём груди у нервов, сестрински голых.
Человек выбирает тыкву. Иной – гарбуз.
Хэллоуинский домик свечечный. Свечи тех, что
угасали над ним в угаре тра-тра-.. из бус
ненасытной мещанки-нежности без надежды
на беззубый хэппи-конец в унисон, как в сказ…
Ах, ещё выбирает возможность хоть что-то выбрать:
чёрно-белый проспект, бледно-жёлтый бульвар, и таз,
под который входят, как в клетку с внебрачным тигром –
а потом – остаются на рваном лице газет
бледной попой в белых стрингах цензур и воплей,
остаются бровью, которую съел пинцет,
остаются ночным кошмаром, где чёрт и гоблин
ловят крошек за пятки,
ночным продавцом, цыга-
цыганчонком с ладошкой грязной под бриллиантом
корки хлеба, забитым кроликом, языка
тёплой лаской по задрожавшим плечам Атланта,
что не знает – свернуться калачиком, уронив
тротуар под мётлами ангельских жидких крыльев,
или яблоко неба, душистый, как смерть, налив,
перекатывать мышцами, слушая: «жили-были…
да и изгнаны, выбрав самое что есть то…»
Стой, Атлантик.
Не слушай, миленький.
Просто стой…
Вверху - грошовый дом свиданий.
Внизу - в грошовом "Казино"
Расселись зрители. Темно.
Пора щипков и ожиданий.
Тот захихикал, тот зевнул...
Но неудачник облыселый
Высоко палочкой взмахнул.
Открылись темные пределы,
И вот - сквозь дым табачных туч
Прожектора зеленый луч.
На авансцене, в полумраке,
Раскрыв золотозубый рот,
Румяный хахаль в шапокляке
О звездах песенку поет.
И под двуспальные напевы
На полинялый небосвод
Ведут сомнительные девы
Свой непотребный хоровод.
Сквозь облака, по сферам райским
(Улыбочки туда-сюда)
С каким-то веером китайским
Плывет Полярная Звезда.
За ней вприпрыжку поспешая,
Та пожирней, та похудей,
Семь звезд - Медведица Большая
Трясут четырнадцать грудей.
И до последнего раздета,
Горя брильянтовой косой,
Вдруг жидколягая комета
Выносится перед толпой.
Глядят солдаты и портные
На рассусаленный сумбур,
Играют сгустки жировые
На бедрах Etoile d'amour,
Несутся звезды в пляске, в тряске,
Звучит оркестр, поет дурак,
Летят алмазные подвязки
Из мрака в свет, из света в мрак.
И заходя в дыру все ту же,
И восходя на небосклон,
Так вот в какой постыдной луже
Твой День Четвертый отражен!..
Нелегкий труд, о Боже правый,
Всю жизнь воссоздавать мечтой
Твой мир, горящий звездной славой
И первозданною красой.
1925
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
