Наблюдательность - инъекция демона. Выродившийся порок.
Цвет попадает в глаз, глаз - в землю... Несокрушима цепь.
Время заворачивается в цвета и контуры, как в комкий блин - творог.
Ты шевелишь губами.
Но с губ не стряхивается ни час, ни вечность, ни золотой рецепт.
Молчишь. Всматриваешься. Вздрагиваешь от осознания, что земля
на перекуре в тамбуре сжимается в мелочь, в щель.
Что гора переходит на красный улицу, подходит к менту и говорит: "Салям!"
Что из пещер доносится истерический смех мощей.
Что каннибалы, передающиеся пятачком из ладони - в пригород кулака,
пожирают себя самих.
Что монументы страдают без зеркала, смотрят в твоё лицо,
омоноличивая его. Что спокойствие молока
растирает по-детски слёзки, если из него удалить кольцо.
Что случившийся прыщик переворачивает историю на сорок сорочьих уст.
Что заклинивший слив в мозгу убивает в тебе Наполеона и двух Кусто...
...Молчишь.
Наблюдаешь, как плодятся мухи и дорожает пульс,
как на острове Голод фитнесы вьют гнездо,
как повидло эскапирует из засушенного кренделька -
словно вода, уходящая от островных отстоев,
как насилуют девочку, заигравшуюся у ДК,
как потом эта девочка учится хохотать и чрезмерно стоить,
как прошедший войны отдаёт свою кровь с мочою нелечащей простыне,
а сынок приникает к оазису огненному, как к звёздочке - сателлит...
Наблюдательность - инъекция демона.
Время ползёт тараканчиком по стене.
Непонятно: отвернуться? зажмуриться? раздавить?
"Скоро тринадцать лет, как соловей из клетки
вырвался и улетел. И, на ночь глядя, таблетки
богдыхан запивает кровью проштрафившегося портного,
откидывается на подушки и, включив заводного,
погружается в сон, убаюканный ровной песней.
Вот такие теперь мы празднуем в Поднебесной
невеселые, нечетные годовщины.
Специальное зеркало, разглаживающее морщины,
каждый год дорожает. Наш маленький сад в упадке.
Небо тоже исколото шпилями, как лопатки
и затылок больного (которого только спину
мы и видим). И я иногда объясняю сыну
богдыхана природу звезд, а он отпускает шутки.
Это письмо от твоей, возлюбленный, Дикой Утки
писано тушью на рисовой тонкой бумаге, что дала мне императрица.
Почему-то вокруг все больше бумаги, все меньше риса".
II
"Дорога в тысячу ли начинается с одного
шага, - гласит пословица. Жалко, что от него
не зависит дорога обратно, превосходящая многократно
тысячу ли. Особенно отсчитывая от "о".
Одна ли тысяча ли, две ли тысячи ли -
тысяча означает, что ты сейчас вдали
от родимого крова, и зараза бессмысленности со слова
перекидывается на цифры; особенно на нули.
Ветер несет нас на Запад, как желтые семена
из лопнувшего стручка, - туда, где стоит Стена.
На фоне ее человек уродлив и страшен, как иероглиф,
как любые другие неразборчивые письмена.
Движенье в одну сторону превращает меня
в нечто вытянутое, как голова коня.
Силы, жившие в теле, ушли на трение тени
о сухие колосья дикого ячменя".
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
