Кабинка "Осторожно. Запрещён..."
Заводик, обанкроченный на прибыль
(сердечный). Мир вцепился корнем гриба
в комичный старомодный капюшон.
Дороги тянутся, как комья сыра
из пиццы. Не стучите мне в берлогу
из первого на манке некролога
в газете, на молочных снах вампира
отксеренной...
Не нужно.
Я - жива.
Я совершенна в страхе этой жизни.
Полотнище багровое стежисто
и подорожник, словно трын-трава,
ведёт по пальцам, будто нож, пушистой
щекой...
И я целую этот пух,
которым плачут дети нерождённых,
сжимая ком несшитых распашонок
из саранчи и плотоядных мух.
Но всё ж - жива.
Как лапка этих сук,
заброшенная буржуа в салаты,
как тень от амор-т-альных блядских сальто,
как взгляд косой распахнутых косух,
не отогретых чьей-то монолитной
надёжной грудью - сдавленной молитвой
без слов, без чувства, без слезы, без зву..
Жива, как память.
Как над свечкой жук.
Как соль, что Отченаш до половины
прошла - и амнезия птичьим клином
вспорхнула...
Я живу и не спешу к
моркови неба, срезанной плащом
заоблачных маньяков многоклювых,
к солёной голубике, что, как луны,
висит над головою кирпичом,
к безглазым жабам с вогнутых орбит,
лемурам сырно-жёлтеньким, цыплятам,
снесённым богом, ангелам пальцатым
и мраку, что с собою говорит...
Живу. Живее голограмм. Живу,
как пицца, что в духовочке печётся,
как луковые у стакана кольца,
как вата, почерневшая по шву.
Живильный нерв. Живой, как нерв, халат.
Реанимированный углем тапок.
Ничтожный гвоздик на мохнатой лапе
снесённых улиц и сгоревших хат...
... Кабинка "Осторожно. Запрещён..."
Канатка (на хвосте - марионетки).
СИЗО из рёбер. Кровяная клетка.
Не дай вам бог...
И дай мне бог ещё...
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.
Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.
11 августа 1917, Алушта
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
