… вечером, лёжа в постели, отбив чечёточку,
еле дыша, как маслята – на ладан водочки,
словно сок устриц, истории боли пьём.
Ногти царапают пот на дрожащих пальчиках,
в тон разговорам, что сдулись мечты, как мячики,
разве что тело помалу тирлим-бом-бом –
пробуя задавить перекаты бомбовых
радуг, писк навигаторов катакомбовых,
старости в бурых тапочках перехром,
гул митингантов на выборах дев и суженых,
радость вагантов на блюде (последний ужин их),
зовы сирен-трансвеститов (Эфир и Бром)…
Кто-то из нас, перебирая сеточку
биржи морщинок ладонью – сухою веточкой, –
бредит на ухо: «Морду бы – кирпичом…
Господи, думаешь, – как динозавры бритые,
так мы танцуем ламбаду на бёдрах бритвы и
так утыкаемся в господово плечо»…
Кто-то сдувает свет проезжавшей бэхи и
шепчет в ответ: «Какое плечо? Приехали!
Даже башку не разглядеть меж туч!
Единороги целуют разрывы девственниц,
ты зажимаешь сказки на горькой лестнице
(в горле) и трогаешь ниточку – с шеи ключ
в пах небоскрёба канул. За бронеджунглями
дрыхнут сатиры, сыгравшие в хоррор с куклами,
нои-перуны в сортирах гремят водой…
И этот рай, в который нас бог не создал-то,
тянет из нашей халупки остатки воздуха…
… господи, а на висках ты уже седой»…
Вечером, лёжа в постели тьмутараканевой,
мы шелестим голосами, как тараканами,
и засыпаем, напившись яда родных желтков,
чтобы под утро выйти в мир гномов сгорбленных,
в ореходавку сладкоголосых роботов, –
по одному, как из пальца выходит кровь.
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
