если девочка взрослая, то она не обращается к иммунологу –
главное – без десяти порознь удержать в руке хаси,
сделать пару глотков, не подавившись столиком,
почесать репей, словно тот пёс блохастый…
если девочка старая, она не бросается вскачь на новеньких,
близоруко рисует бывших по блеклому трафарету,
одевает в крестики куклу из вечных ноликов,
изучает курсы стервинга и брюнетов.
если девочка – девочка, она непременно хранит в холодильнике трупик воли,
достаёт вечером,
растирает кулачком кукольным, как мак – в ступе,
а потом – надевая сон,
отправляется в ночь, как в школу –
прямоугольную,
чёрноящиковую,
медвежьелапью,
которая на неё бросится – и наступит…
***
сначала ты изучаешь буквы,
потом изучаешь лизинг,
потом изучаешь взаимодействие лизинга и салфетки…
… город с улыбкой недоразвитого дяди-баскетболиста
упорно-настойчиво в корзинку лужи бросает тебя монеткой –
корпишь над земным притяжением, копишь больной безлимит фингалов,
лоб морщишь настолько усердно, что хватит всего-то на две затяжки…
семья пауков обнимает пространство, как мелкая гроздь коал, и
в углу номер шесть начинают щупать друг друга обрубки чашки.
всё чаще темнеет в раю календарных, на зависть энд ко малевич,
всё чаще и резче кричит кукушкой горелопластмассый космос…
ты учишься вить из себя верёвку для лужи «последний лэвел»,
а раньше хотела, чтоб из тебя
ангелы вили гнёзда…
***
… одноразовая посуда превращается в многоразовую.
ты – в ложку, ведущую по стакану толстой сетью помех.
маленькие девочки живут вопреки гумбертам и некрасовым,
занося в мемориз мех остриженной ночи и нервный ресниц побег.
маленькие мемориз переполняются сном марианских впадин,
серыми обезьянами, холодным чаем, квашенной в нос бедой…
сверху усаживаются крашенные в олово маленькие солдаты –
утрамбовывают собой мемориз, пока не случится сбой.
маленькие сбои превращаются в миро-скопические землетрясения,
когда подходит маленький джедай,
встряхивает за плечи,
говорит: «окстись, девочка, смотри прямо!»
а «прямо» такое маленькое, такое крошечное – как сахар по воскресеньям
или как девочка, начинающая постукивать пяткой в живот маме.
****
коровка божья, полети домой!
коробка божья, будь им вправду – домом –
девчушкам, что идут на водопой
арбузный, словно стайка насекомых,
– где мариански хмурится тахта,
где марсиански большеглаза кухня,
где в ванной спит дыхание кита
в пушистых гостевых домашних туфлях,
где водится, как домовой, земля,
где воздух гнёзда вьёт из подхалатных,
и небо, как не-воин, но сопляк,
с зари снимает розовые латы,
где все матрацы, как цейлон, целы,
где все слоны, как денежка, костисты,
где долетают губы-соловьи
к безмлечной сиське нежного басиста,
где карусели жмутся на мели
небесной после секса в понедельник,
и девочки так девичьи малы,
что даже вместо шляпы не наденешь…
Казалось, внутри поперхнётся вот-вот
и так ОТК проскочивший завод,
но ангел стоял над моей головой.
И я оставался живой.
На тысячу ватт замыкало ампер,
но ангельский голос не то чтобы пел,
не то чтоб молился, но в тёмный провал
на воздух по имени звал.
Всё золото Праги и весь чуингам
Манхэттена бросить к прекрасным ногам
я клялся, но ангел планиды моей
как друг отсоветовал ей.
И ноги поджал к подбородку зверёк,
как требовал знающий вдоль-поперёк-
«за так пожалей и о клятвах забудь».
И оберег бился о грудь.
И здесь, в январе, отрицающем год
минувший, не вспомнить на стуле колгот,
бутылки за шкафом, еды на полу,
мочала, прости, на колу.
Зажги сигаретку да пепел стряхни,
по средам кино, по субботам стряпни,
упрёка, зачем так набрался вчера,
прощенья, и etc. -
не будет. И ангел, стараясь развлечь,
заводит шарманку про русскую речь,
вот это, мол, вещь. И приносит стило.
И пыль обдувает с него.
Ты дым выдыхаешь-вдыхаешь, губя
некрепкую плоть, а как спросят тебя
насмешник Мефодий и умник Кирилл:
«И много же ты накурил?»
И мене и текел всему упарсин.
И стрелочник Иов допёк, упросил,
чтоб вашему брату в потёмках шептать
«вернётся, вернётся опять».
На чудо положимся, бросим чудить,
как дети, каракули сядем чертить.
Глядишь, из прилежных кружков и штрихов
проглянет изнанка стихов.
Глядишь, заработает в горле кадык,
начнёт к языку подбираться впритык.
А рот, разлепившийся на две губы,
прощенья просить у судьбы...
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
