Зима рождалась в августе, нам всем хотелось праздновать,
Хотелось причащения, объятий, пирогов.
Мы вышли к солнцу парами и юные и старые,
И крикнули в открытую все хором : здравствуй Бог!
(Эх, шились платья алые, костюмы небывалые,
Учились тексты длинные, на старте, как один.)
Мы выстроились в очередь: провайдеры и зодчие,
Нарядные и с гимнами: эй, Боже, выходи.
А Богу фиолетово во что теперь одеты мы,
Какое имя в паспорте и с кем ложимся спать.
Он смотрит вдаль доверчиво и каждой встречной женщине
Кивает очень ласково и дарит пропуск в spa.
А богу шито-крытово : с проклятьями ль, с молитвами
Массовка – в поднебесную с протянутой рукой.
Он смотрит в нас задумчиво и в каждом встречном юноше
Один вопрос: воскресну ли, (останусь ли живой.)
И все мы, все мы искренне под музыку и выстрелы,
Под флейты с барабанами, подальше из орбит
Кричим себе, не чешемся, что конные, что пешие,
Здоровые и пьяные фанаты ар – эн – би.
Бесплатный сыр и коржики раздаст нам светлый боженька,
И всем разделит поровну и блага и долги.
Съедим и не поморщимся, с надеждою на большее,
И снова грянем хором мы: спаси, да помоги.
Летят над нами нолики, поют над нами кролики,
Растут на поле крестики, мы все в своём уме.
Зима рождалась заново с потерями и планами,
И сыпался полмесяца с небес бумажных мел
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
