Если мудрец попадает к глупцам, не должен он ждать от них почета, а если глупец болтовней своей победит мудреца, то нет в этом ничего удивительного, ибо камнем можно расколоть алмаз
… в солнечную погоду
когда бог проводит шершавым языком
по волдырям рыночных площадей и остановок
случаются превращения
самые прекрасные в мире превращения
бородавчатых стариков – в черви
краснопёрых смешных пацанов – в черви
плоскогрудых косых аллигаторов – в черви, слюну и картофель
но это – если ветер
окажется правильным
восточным
восточный – сладкий
восточный – трепетный
он достаёт из коробочек ларьков и плоскодонных киосков
букашек
берёт их двумя пальцами
и те
становятся янтарной халвой
или мороженым
самым лучшим в мире мороженым
полезным
горьким
самым тёплым в мире мороженым
мороженым из рук маленькой блондинки
которая раскладывает его по стаканчикам
выслушивая:
мне – ветер
двойной
мне – ливень
тройной
мне – воздух…
изредка
у неё спрашивают
маленьких комариков с тоненькими хоботками и чувственных массажистов
изредка
ей говорят:
мне пожалуйста десять выходных в неделю и крепкие дёсна шри-ланки
изредка
её просят
снег образца 87-го и первую тошноту
со сливками
и глазурированным солнцем
и только трезвого папу
любимого в костюме дольчегибона
и велосипед
не просят
никогда не хватает денег
даже со скидкой
ветер
разбрасывает скидки по расстёгнутым воротникам
ветер
задувает просьбы
за уши продавщицам сладкого
ветер
насвистывает песни о том
как продавщицы
становятся человеком
мороженым человеком
с ползущим чулком слуха
и взглядом
опущенным
словно государственный флаг
после праздника
позже
ветер окунает пальцы в мороженое
солнце окунает пальцы в мороженое
в мире становится так тихо
что бог
проводит шершавым языком
по волдырям рынков и остановок
так громко
что все превращаются обратно
все громко превращаются обратно
заглушая эти адские шорохи
думая что это шуршат черви
думая что эти черви прорывают ткань мира
думая что они умеют думать
и превращаться
самостоятельно
не понимая
что солнечный день
превращает живое
в сон тёплых волдырей
облизанных главным мороженщиком
туч
ветра
солнца
Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров...
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт...
Ты скажешь - где-то там на полигоне
Два клоуна засели - Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино:
- До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет -
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней...
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать -
Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна...
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы - до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород...
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, -
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, -
Ручаюсь вам - себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
- Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно - поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май - 4 июня 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
