Изюм, изюм! Не имя, но - так звали -
не буквы в семенитом кинозале,
не мягкий сумасшедший семьянин-
сосед, а все, по имени никтоты,
и эти слоги, эти урки-ноты
вскрывали кости ей, как господин -
рабыню...
И-зю-мительно чужая,
смущающая взгляды яркой шалью,
плюющая слова, как хищных змей,
изюминка - не нужная ни тощим,
ни толстым, не живая и не мощи,
не мумия, ни сердца, ни кровей...
Изюминка, что слишком маргинальна,
за что её - дурёхой театральной,
за что её - таблеткой под язык
никто не смеет. Нежности наждачка,
как шар земной, залепленная жвачкой,
танцует на щеках её босых
и горлу-босячку....
Ну что ж, пляшите! -
и платье кожи синенькое сшито,
в икоту переплавлено вино...
Вода святеет в худенькой гримёрке,
у зеркала - тоска по лже-икорке
и по проверке первой районо,
когда изюму - нет!
... дымит планета.
Затяжки на чулочках, - турникеты
кусаются резцами чёрных дыр.
Ох, бог, пошли всё на!...
Но бюрократы
небесных барных стоек без зарплаты
до первого решают: хавай сыр.
И вот - лежать. На блюдечке. Прокладкой -
немножко сантиметров между пяткой
и задницей молочной. Ни свечи,
ни двух бокалов. Ни шептаний: "Горько!"
Изюминка в слезах хватает норку
глазами. Ищет грудку алычи -
завидовать завидкой ювелирной.
Теряют стулья тени, как вампиры.
Шахтёром смотрит ночь на тишину,
чьи бэтээры расправляют крылья,
и глупая изюмная горилла
играет в чью-то глупую жену.
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
1953
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.