Состояние - стабильное

сколько же блюд можно приготовить из.. времени (..)
получается - на вкус они совсем другие. может, лучше не увлекаться экзотикой? :)

 22.12.2010 14:17   sumire  

а кто увлекается?

 22.12.2010 14:33   white-snow  

кто-то из вас двоих - либо ЛГ, либо Автор.
я ещё не до конца разобралась

 22.12.2010 15:28   sumire  

ну мы вместе с лг не понимаем, где экзотика... будни, сопли, такэ.

 22.12.2010 15:39   white-snow  

пробитые кошками рёбрышки крыш - звучит аппетитно :)
а подливка из лунного сока - вообще обалдеть
люблю тебя читать. извини за тупые отзывы, иногда не могу сдержаться..

 22.12.2010 15:41   sumire  

аа, так это - экзотика?
этоя должна извиняться
я сейчас особо дикобразно-безобразна
ищу везде подвохи и уколы ( в иголки)

 22.12.2010 15:48   white-snow  

:)
если с моей стороны и будет подвох, то чисто без умысла, зла или мести :) и лишь по поводу вызвать на диалог на тему "как расширить временное меню" :)

мне теперь становится понятно, что здесь уместна экзотика, тем более, что она представлена очень дозированно и наиболее приближена к рискованному восприятию.

 23.12.2010 11:40   sumire  

)))

sumire - Состояние – стабильное
http://www.reshetoria.ru/user/sumire/index.php?id=11281&page=1&ord=0

Стихи Сумире очень индивидуальны к восприятию, «тяжёлые» на первый взгляд, «неподъёмные». После первого прочтения читатель, впервые столкнувшийся с творчеством Сумире, вряд ли поймёт, где он находится. Стихи буквально нашпигованы сочной образностью, сочетаниями слов, сочетаниями, которые в обычной, «упрощённой» нашей жизни никогда не отыщешь.

Всё усложнить, закодировать, запеленать в несколько оболочек, приготовить таким способом, что, иногда читая стихи Фиалки, впадаешь в панику, недоумение, но чаще - в восторг, восхищение, погружение на Дно – вот маленькая игра Сумире, перерастающая в конфликт с собой.

Автора можно ещё назвать Шеф-поваром по приготовлению эмоций. Достаточно прочитать несколько её стихов, чтобы понять – каждый стих своеобразное меню, рассчитанное не то что бы на один день. На несколько жизней.

Давайте попробуем на вкус «Состояние – стабильное»:
«Так бывает, что вот удавишься, а потом ощущаешь, что – опрометчиво.
Забормочешь капустой в желудке, мухомором в заварке – чай,
первородный червяк, поцелуй же пельмень в моей дикой печени!
Невозможный боже, брежу ведь, – выручай!»

В первом же катрене нас встречает уйма замечательных блюд на непредвиденный случай. А этот непредвиденный случай в виде удавления не заставил себя ждать и накидывается на ошарашенного читателя с первой строчки. Автор намеренно набрасывает на ЛГ (себя(?) удавку, чтобы состряпать своё знаменитое меню, ибо какой Шеф-повар без ресторана и посетителей?

Что нам удаётся выяснить – ЛГ всё же гибнет (или нет – посмотрим позже) в начале повести и ловким профессионалом моментально превращается в бормочущую капусту в желудке, затем далее, по пути следствия – в пельмень для дикой печени. И всю эту адскую смесь предлагается запить сомнительным чаем из мухомора.

Но, что самое странное в этих умозаключениях, преподнесённых впечатлительному и впадающему в нереальную кому читателю – всё это в конце концов оказывается бредом! (!)

Что здесь хотел сказать Автор? ЛГ на грани отчаянья ищет способ избавиться от себя, смеётся над собой, унижает себя, но в то же время лихорадочно цепляется за самого себя и, прося помощи у Бога, одновременно не верит, что вся трагедия разыграна не на самом деле, а где-то в глубине подсознания, или это попытка спрятаться от жизни, выставляя на показ нам, читателям, блюда из эмоций – капуста – ближе к центру – листья (надежда, счастье, встреча, прятки, рулетка) уменьшаются, превращаясь в мёртвую и сухую кочерыжку; мухомор в качестве заварки для чая (яд, боль, кровь, измена, отдалённость, вина, чувство вины, белое на красном – необитаемые острова, закат, множество солнц, пробелы, капкан), пельмень (фаршированное одиночество, спрятаться, быть никем не узнанной, быть никем, поиск). Мои попытки распознать, проявить структурность каждого слова могут или совпасть или пролететь мимо, либо обидеть Автора.

Так же и каждый читатель, читая этот стих, вбирает в себя вкус, запах, вид предложенных продуктов и пытается представить, что для него самого значит эта странная экзотическая стряпня, которая то дерзко выворачивает сознание, то медленно, капельно внедряется или в забытые, или в кровоточащие воспоминания, чувства, сны, или одноразовые пластиковые приборы Повара в один момент становятся режущими свою собственную боль металлическими монстрами?

«Состояние – стабильное. Словно мёртвая – и смотришь в мёртвую,
словно в собаку, которую расчленяешь в видеокамеру.
Будто молишься: боже, если меня съедят – так пусть хоть икнусь им тортово,
если меня переедут – так пусть хоть танком наводным, так хоть не хаммером!»

Если мы сомневались в начале – жив ЛГ или превращён в полуфабрикат, то в этом катрене начинаем понимать, что жив, но вот второе лицо, которое вводит Автор в стих, по всей вероятности мертво. Кто или чьё это лицо? Можно предположить, что всё происходящие – зеркальное отражение, но зеркало не совсем зеркало. Он принимает разные формы отражения – то размытые, то расколотые, а иногда тёмные, пустые, но никогда – реальные.

Если представить, что зеркало старинное и, как любая старая вещь, оно хранит Прошлое. Соприкасаясь с Ним, глядя в Него, ЛГ видит в зеркале краткометражные обрывки своей жизни, но, судя по «расчленённой собаке», появляющейся в зазеркалье, боль подавляет, расщепляет и.. нейтрализует таинственность зеркальности. Остро заточенный карандаш зачёркивает, рвёт бумагу, мысли, рассудок. Хочется выть, кусаться или стать прирученной собакой, выполнять все команды, лизать руки хозяину, преданно смотреть в глаза и опять волной накатывает страх. Страх никогда больше не увидеть эти глаза.

«Икнусь тортово» - «Что за странность» - воскликнет недоуменно некоторый читатель – откуда взялся торт, когда выше были только чай, пельмень и капуста, да и до десерта весьма далеко!» Опять же некая загадка, из которой собираем по кубикам предположение, что торт – десерт – окончание трапезы - попытка завершить диалог с собой, прервать (хотя бы не надолго) ниточку воспоминаний, мучительных раздумий – что во мне не так или это защитная реакция, инстинкт, угроза какому-то третьему лицу, существование которого пока не показано, но который, несомненно, является причиной этого пышного обеда.

«Мамочка, твои расстрелы – уборкой плановой…
Папочка, твоя защита – от шахов шейховых,
Дяденька, зачем мне душу под быт выламывать,
боженька, зачем – шампанским – меня по шейкерам,

а не – льдом-льдом – в макдональдс, травой – баранчикам,
и не всенужным маслом (толста!) – на бутрики?!
А не – простынкой в пятнах – да в слёзки прачкам, а
не яйцом – да в воду, чтоб крепко-крутенько?..»

Милая детская наивность, желание стать на мгновение маленькой девочкой, забыть всё. Сказки на ночь, любимая кукла, беззаботность, Незнание. Быть ниже всего этого, и, закрыв крошечными ладошками глаза, незаметно подглядывать за происходящим и помечтать о том, чтобы чуточку в нём поучаствовать.

Шампанское, макдональдс, бутерброды, яйца – наше меню потихоньку обрастает калориями или таким способом Автор усиливает все те эмоции, которые были приготовлены из более «лёгких блюд» – капусты, мухоморов? Я могу лишь догадываться. ЛГ растягивает место обитания или среда обитания сама суживает пространство и давит всей своей массой, бытом, проблемами, которые становятся омерзительны, страшны, дики и невыносимы.

«… гадкий утёнок в мыле, да с пивом – в заднице,
скользкий плевок в окраин высотный пепельник,
горькая, чай с медалью, любовник – всадница,
пыль, таракашка в вазе чаклует стеблями
высохших…

Как же душно в утробе собственной!
Где ж тёмноглазый бог мой, где танго моё, хлоп-хлоп…
Тонкосчастные девочки в окна пялятся нежной костностью.
Золотой червяк утепляет морозом супружий гроб»

Теперь страх всё ближе и ближе накатывает свои волны в подсознании ЛГ. Страх Жизни, страх быть, страх испытать ещё раз, страх выжить. Многократное обращение к Богу – мир глухих, равнодушие, бессилие или нежелание быть сильной, надежда-закрыть- глаза-и-всё-вернётся-назад. Чай, пиво – слёзы, смыть, растечься, капли дождя на оконном стекле, прохлада, звуки слов, забытье, сон.

«Голоса нерождённых колосьев, как тот наркотик,
прорастая в башке, говорят, что горит Париж….

И болит голова.
Через силу ты давишь в ротик
лунный сок из пробитых кошками рёбер крыш.

Вечера сначала длиннее, потом просто длинные.
Сквозняк.
Состояние слёзности – стабильное»

Если в предыдущей части стихотворения мы видели вполне реальные «продукты» и блюда из них, то в конце Шеф-Повар превосходит все мыслимые и немыслимые фантазии. Рёбрышки крыш, пробитые кошками, приправленные лунной подливкой, нерождённые колосья, прорастающие в башке и сообщающие последние новости из Парижа и сквозняк.

Хотелось бы верить, что ЛГ нашинкует капусту, найдёт в пельмене монетку, польёт мухоморным чаем кактусы, взорвёт макдональдс и разобьет бутылку шампанского о борт корабля и стремительно перенесётся на самую высокую крышу, чтобы стать кошкой, свободной, грациозной, когтистой, способной ломать, крушить, забыть и найти свой Париж, залитый лунным запахом вечера.

и какая к чёрту стабильность! выдумки всё это.

 24.12.2010 12:18   sumire  

с ума сойти...

Снег, наверное, это - идеальная рецензия, если гоорить о рецензиях-"копаниях".
и ничего тут обидеть не может.
даже несовпадениями (хотя - сколько же совпадений!)

 25.12.2010 01:00   white-snow  

сильно смущаясь*

а можно хоть грамм намёка - что совпало