гляди, капитан, между небом и морем бликует маяк,
и звезды сплетаются в длинную фигу - магический знак.
ты выбелен солью, ты вычернен солнцем, в висках седина,
а ветер попутный, и стелят дорожку волна и луна.
поверь, что давно за кормою исчезла дорога назад,
смотри, тебе с берега машут и что-то неслышно кричат.
какая ни есть, неземная, чужая, но все же земля -
зачем же ты мимо? ну что тебе стоит взять право руля?
сбежавшей командой растащены шлюпки и нет парусов,
и боль стала явью и нет - да припомнится сказка из снов.
укрыта штормами, пришпилена звездами памяти мгла,
и вовсе неважно, что девочка в прошлом ждала - не ждала.
ты выбрал однажды морскую дорогу и рай неземной,
забудь о потерях, за них расплатился достойной ценой.
года проплывают, бегут, пролетают, подводят черту...
осталось от имени слово "Летучий" на правом борту.
На «Голландца» стал наш корабль похож,
А в стране чертей дури сколько хошь.
Капитан-хитрец – раньше крыс,
раньше крыс…
И команда, напившись, попрыгала
вниз.
Я остался один – корабельный врач,
Хочешь в небо пали,
хочешь в море плачь.
А потом пошли-начались чудеса -
Якорь всплыл, и потрескались
вмиг
паруса!
И недобрые всё голоса
в небесах,
Когда вахту стоишь тут в одних трусах!
И на шее от креста -
только цепь,
Да и море -
лишь ветер, да степь…
2007 оМ
спасибо за стих, Отче))
корабельный врач, стоящий на вахте в одних трусах, меня пленил однозначно)))
Очень близкое...СПАСИБО!
привет, капитан ;)
жаль, что ты редко
Для бреда неплохо!
что-то имеете против бреда?
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.