Сам себя, как потоп - оглушив, потопив,
сам обнюхав себя (" - неопознанный вид"),
я стал (стала?) стеклянной булавкой в крапив
изумрудных ресницах, я стала - давид,
удавившийся слабостью.
Стала - ремнём -
не б/ушно-родительским! - злобным, чтоб бить
этот мир пережёванный - горловый ком -
да по горлу!..
Я стала хлебать из копыт,
чтоб - козлом - да под ноги хорошим.... Ура!
Но - простуда здоровьем.
И в этом бреду
остаётся - смеяться вдовой комара,
остаётся расстаться с "ой-ой-упаду",
прокричать: "Перестань!
Переплюй свой джихад
за орбиты, которые - окорок-твердь"...
Я умею летать,
я умею летать,
я умею летать,
я умею лететь
вниз, как градусник..."
Жжёт ядовитая ртуть
морду воздуха - вылиться, вылиться, вы...
И рабочие страхи во рту перетрут
у пространства слюну из хлебов и халвы.
И качнётся художник, висящий на чме-
квазимоде-минуте.
И кисть упадёт,
разбросав свои брызги-шаги по чуме
незнакомых натурщиков в поте банкнот
и неровных ужимок.
Вниз, градусник, вниз! -
к айболитам, гниющих от счастья - лечить,
к равнодушным писакам, не верящим в смысл
разлагаться в безумие, падать в ручьи
всех Чумацких путей...
Растекается ртуть.
Не вдохнуть.
Нет, вдохнуть!
-
и увидеть: табун
на колбасных орбитах пьёт звёзды, что врут,
и я ставлю копыто в... тропу? не-тропу? -
в молоко из тумана моих прошлых лиц,
в оболочку от радуги взгляда в ничто...
И смотреть, как расправив пол-крылышек слизь,
он на месте летит, золотистый шатёр
земляной - сам в себя.
Сам в себя...
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.