Мир так хорош, а плачется. Микроскоп
нужный размер заныкал от пирамидок
(тех, что без доллара), от белизны – без скоб –
зубок нехищных особей разных видов,
от Прометеев некусаных – саламандр,
от негритят живых на десятом небе,
от разноцветных воронов (каждый – брат),
и павианов цветастых (восторг и трепет…)
Где это – вечная магия костерка?
Кости планет, изнежившие пещеры?
Где же, как змей бумажный, летит река
в личный хрустальный шарик старухи Череп?
Личная информация муравья?
... – заросли лунных шарфиков в тёплой али
женщиной ставшей развилки в тени двора,
камушков, ждущих обеда и «шоб сосали»…
Небо лизнёт драконовым языком
детскоплощадочный пух из песка и мрака.
Нежно рыгнёт – будильником – зимний гром,
дремлющий на пороге ничьих бараков.
Тенью у губ парадного – шмыг да шмыг, –
как санитарка – к больному – под попу утку,
ядом натёртую, – дерзкий зверёк на крик
слабых придёт, и зубы запустит в грудку:
мир так хорош, мол…
Да, росомаха, да…
Тёплый халат прозрачности. Не заметишь
долгий приход с невиданных гор кота,
то, как кожа под микроскопом ветошь
напоминает.
Тяффф…..
2
Есть время нарушения хребтов.
Есть время замыкания на ранах.
Есть тысячи невыношенных ртов,
жующих (в прах) ковров обетованных
засыпанный сухариками ворс.
Есть чучело молитв,
Страшила близо-
безчувственности,
дым от папирос,
синяк – от росомах – солёный вызов
на полосу препятствий, к «излечить»
ведущую.
Есть смерть в ванильных розах...
…когда на Марсы улетят грачи,
когда в аду повесятся стрекозы,
когда огромный крылый зоопарк
на крытом рынке крыночку распятий-
распитий одолеет, как Плутарх –
творение души,
когда под пяткой
на простыни калиновым мостом
взойдёт дорога к праведным гусарам,
то ты полюбишь этот дикий дом
и плюнешь в рыло сов и санитаров,
гиен и росомах.
И белизну
пушистых, не модельных – пальцем в темя
попробуешь проткнуть…
Но, облизнув
хребет, зверушек время ест.
Ест время…
3
Как голову в банановой авоське,
как киви в теле приодетых мах,
несёт свой мир малиновая Фроська,
а на неё – полтыщи росомах
охотятся.
Поодиночке.
Сёстры
в сортире жмутся к капельницам – жуть…
А мир – такой загадочный и пёстрый,
и в нём коготы ктотов нежно жрут…
О, санитарный час моих махито
замшелых кочек, папороти час,
лягушки-дружки в грудах малахита,
букашек сердобольный тарантас!
О, ветка подкукушечных кукуев,
о, топи под пижамой из сапог
(по одному) Утопий-Мёртвых-Гурий
и Слепоты-В-Крови-Единорог!..
Как ястреб – на постель, как тапок – в морок,
как море – в землю, в утку по-се-ку…
прекрасный мир выдавливал из поры
то ласку трав – гладильную доску,
то шёпот солнца в газовых конфорках,
драконий лепет лифтиков в домах…
И крались к мыслям, словно к детям – орки
во сне, эннадцать армий росомах…
Словно тетерев, песней победной
развлекая друзей на заре,
ты обучишься, юноша бледный,
и размерам, и прочей муре,
за стаканом, в ночных разговорах
насобачишься, видит Господь,
наводить иронический шорох -
что орехи ладонью колоть,
уяснишь ремесло человечье,
и еще навостришься, строка,
обихаживать хитрою речью
неподкупную твердь языка.
Но нежданное что-то случится
за границею той чепухи,
что на гладкой журнальной странице
выдавала себя за стихи.
Что-то страшное грянет за устьем
той реки, где и смерть нипочем, -
серафим шестикрылый, допустим,
с окровавленным, ржавым мечом,
или голос заоблачный, или...
сам увидишь. В мои времена
этой мистике нас не учили -
дикой кошкой кидалась она
и корежила, чтобы ни бури,
ни любви, ни беды не искал,
испытавший на собственной шкуре
невозможного счастья оскал.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
