… затылок – в полрастрёпа – одуван
в ногах босых, и небо – на бретелях…
Таким любить – как снег ломать в дрова,
болтая в не-емелину неделю.
Таким любить – как вышивать крестом
на спинках пчёлок золотые сгустки,
и дуть на свет, холодный и простой,
его вдыхая (сложное искусство).
Таких – не знают. И не узнают.
Их – не в вино, а в морс. Не в суп, а в лечо.
А после – в психо-артовый уют,
где белые телята не излечат
пыль, в кашу переваренную, а
из золота – предсердий только шкварки….
И вот оно – нугою течь, и чай
раскладывать на воду и заварку.
И вот оно – качать поникший стул,
что плавает обломком в океане
психоза.
Дым пускать, что так сутул,
что по нему – идти, когда всё канет
в расписанный весной душистый ворс
халата почвы…
о, любить бы! –
запах
любви, как тополя, уходит в рост
и нежит в одуванчиковых лапах
букашек – с иероглифом в глазах
и с носом, чующим за вечность супа
тугие слитки.
Пляшут небеса
в бретелях, и затылок на беззубость
подушки опадает.
Белый вихрь –
слетает кожа, оголяя душу…
Таким любить написано в крови,
в души подкладке,
в золотистой суши
сожжённых солнцем губ.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
