Разложи меня по полочкам
наших страстей и ошибок,
С надписью ,с ценниками
на каждый мой грех,цвета не маркого.
Читаешь меня - амазонка,надменная девушка,
влюбленная кошечка.
И много ещё всякого-якого. Простого и яркого
Всего немножечко.
Любимая нежно, изменница,временщица,
наместница, сумасбродка.
Лёгкая, как пепел твой сигареты.
Горькая ,как твой эспрес-со.
Праздничная чечётка.И ножки мои хороши.
Загадка любви для повесы.
Рыбка, выброшенная на мель,
Молочная карамель.
Вам взвесить? Сто грамм?
Перевязать бонбоньерку ленточкой крика души?
Как Вы желаете меня, в каком ракурсе,
ипостаси, калибре?
Голубкой воркующей,
а может быть экзотичной, как птаха-колибри?
Как перевязать? Потуже? А может накрест? Ну же!
Не стоит тут миндальничать и в тогу покоя рядиться.
Украсьте мною Вашу высокую, гордую колесницу.
Стань датой в моих эпохах-
Ревности ,сумбура претензий, смерче-подобной любви,
тревожных вздохов..
С резусом вечного отрицания смешения нашей крови.
Я твоя до последней родинки.
Швырни горсть твоего крика в уши моей души.
Давай провалимся вместе.В тартарары.
В дырку бытия.В хрупкие шалаши.
Я давно покинула Площадь моей женской свободы.
Мы часто и добровольно рабы.
Я в рабство желаю. К тебе .
И чтоб стукнулись в поклоне гордые лбы
тихо …..
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
