Старенький автобус дышал разгоряченным двигателем и отъехал от города довольно прилично. После деревни Колбановки тормознул, остановился у обочины. Они вышли, взвалили на спины рюкзаки и углубились в лес.
Повсюду валялись пластиковые бутылки, мусор. Сперва лес был запыленный, грустный. Потом посветлел, они петляли в густом подшёрстке поспевающей черники. Она пружинила под ногами мягким ковром, хотелось упасть в её прохладу и лежать, смотреть сквозь ветки в безоблачное небо.
Потом они набрели на уверенную тропу. Вскоре показались среди деревьев выгоревшие до легкой белизны армейские палатки.
Становилось жарко. В лагере тихо, людей почти не видно. Саша и Влад решили, что все ушли в поход, потому что лагерь был туристический.
Они оформили в школе кабинет по химии, их премировали путевками на сборы в этот лагерь от районо. Они должны были пройти подготовку по теории, ходить в походы, а по окончании сдать экзамен и получить удостоверение туриста тертьей категории. Так им объяснили при вручении путевок. Торжественно, на школьной линейке.
Палатки стояли в два ряда, напротив друг другу, по десять с каждой стороны. Аккуратные дорожки. По центру большая – штабная. Путевки у них принял загорелый до черноты, мускулистый мужчина с армейскими замашками и трудно было точно определить сколько ему лет. Звали его Петр Иванович.
Он пожурил за то, что Саша и Влад не прибыли вчера, как все, рассказал о порядке в лагере на время сборов, отвел в палатку в самом конце правого ряда, а по пути сказал, что к обеду ребята вернуться из трехчасового похода.
Они кинули рюкзаки, вышли к обрыву. Внизу, сквозь деревья, блестела и манила синей прохладой река. Хотелось купаться, но этого без команды и присмотра плаврука делать было нельзя – Петр Иванович предупредил об этом.
Справа высокая гора. Её огибала тропинка. Саша пошел по ней. Влад двинулся следом. Немного попетляли. Дышалось хорошо лесным, настоянным воздухом, но было жарко даже в тени. Лето выдалось жаркое и была особенная, густая и пряная, лесная духота.
Влад заметил чуть в стороне расселину, спустился. Среди кустов и высокой травы неприметный лаз. Он присел, заглянул внутрь, втиснулся в узкое пространство довольно далеко.
Вылез и позвал Сашу.
Гора состояла из плотного, коричневого песчаника и казалось была сложена из слоеных коричневых коржей.
Они по очереди пытались пролезть внутрь. Саша сбегал в палатку за фонариком. В глубине он обнаружил комнату и луч растворялся во мраке большого пространства. Похоже это была пещера и она тянулась очень далеко.
Влад предположил, что когда-то здесь прятались беглые работные люди. Места эти славились полезными ископаемыми.
Саша добавил, что возможно где-то здесь спрятан клад бунтовщиков со времен Пугачева и принёс багор с пожарного щита.
Стали по очереди расширять лаз. Послышались голоса, смех, это возвращались в лагерь туристы.
Влад и Саша устали, решили немного отдохнуть. Стояли, смотрели молча на вход в прохладу таинственной неизвестности.
– Ну вот, мы и добились своего, – сказал Влад, – полезем?
– Я – первый! – поднял руку Саша.
Неожиданно в глубине горы послышался гул, потом что-то громыхнуло и тропинка слегка сместилась у них под ногами. Прямо на глазах пластины песчаника сложились двумя ладошками и вход в пещеру наглухо закрылся.
Они вздрогнули.
– Капкан! – схватился за голову Влад.
– Вот видишь, – сказал Саша, – хорошо что отошли поссать, кто бы нас отыскал в этой грёбаной пещере?
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
