Бананово-лимонный "Сингапур":
пурга - да с губ.
Пурга - в лицо.
Мертвецки
мертв город.
Мир.
И где-то вне - ты - шнур,
и я вишу плотвой ничтожной детской
над плоскодонкой золотых ветров,
ветров кинжальных, ядных, ледовитых...
И мой прекраснейший из всех миров
котенком задыхается в корыте
без моря...
... убиты почтальоны.
И шкафы-
конвертики сопливых грязных суток
накидывают пальчики на швы
в груди шехеризад и проституток,
водителей, лисят и небесят,
которым пишут ангелы плохие,
пока они лежат, как райский сад,
убитые, в объятьях терапии.
Сухие ветки.
Головешка льва,
качающего солнце в мерзлой гриве.
Раздавленных собачек острова.
Заваленные на бок пошло-криво
автошки (бог дорог так неуклюж!)
И капельницы кранов.
И барханы
с замоченными пряниками душ,
крошащимися в теплом чае раны
на веке неба.
Тонкий стриптизер
на крестике в ванильной паутине...
Любимый, как нам чудно повезло! -
когда нам воздух - сера,
дело - глина,
судьба - не встретиться, как лодка и ладья,
как смерть в глазах и смерть на полупятках
в двери...
Беги, беги, любовь моя, -
как недожизнь - на белизну прокладки.
Беги, беги, беги, беги, беги!
Не попадайся в сопли и разруху!
Гуляй по лунам солнечных богинь,
коровьи обслюнявливай им руки.
Не трогай почтальонов - пусть их спят
зефирно кости на надгробьях суток...
.... я вижу сны.
Мне снится мертвый сад
на теле змея.
Ледяные зубки
холодного пупка всея миров,
к которому прикована - лже-лоном.
И ты -
сидящий, словно сто ветров,
вернувшийся на круг всех-все-ветров,
и врезанный в калейдоскоп ветров -
глубоких линий на моей ладони.
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
