тихо мелет мясо мясорубка,
лижут спинки деткам упыри…
хрю-хрю-хрю, идём к чертям на руки –
целовать,
жалеть,
боготворить.
трэш.
стекло.
резина.
одуваны
в престарелых, высохших домах…
души возвращаются в капканы,
души убегают из капканов –
в плен канканно задранных рюмах.
живо-воду…
любо-братцы…
гнилью
пахнет рай, земной, как червячок.
веруем в свекольник с чиполлино,
в зажигалки синий язычок,
в каннибалов и жрецов ковчежных,
в камень, что не тонет (из дерьма),
в кашлегрудых вылюбленных женщин
и мужлан-мочистый аромат.
веруем в объедки и в гримасы
силиконо-вяленых кишок…
мясорубке не хватает мяса.
мясорубке хочется ещё.
томно-томно обнажает зубы –
как убийца сладкий или труп…
мы сбежим в чумодающий «СУПЕР….»,
нас за кражу света заберут.
отведут туда, где те же лица,
та грязюка,
упыриный мех,
и всё те же мягкие копытца
больно режут землю в бахроме
града фаршем.
где – лежим посылкой
на коленках войлочных козлов…
хрю-хрю-хрю,
мы – маленькие свинки,
вышитые красным мясом свинки,
выбитые на любовях свинки,
вмазанные о забавы свинки,
грязью очищающие свинки –
в мясорубке.
на одно лицо.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.