Если тебе понадобится рука помощи, знай — она у тебя есть — твоя собственная. Когда ты станешь старше, ты поймешь, что у тебя две руки: одна, чтобы помогать себе, другая, чтобы помогать другим
... мы шебуршим о сумрак, как тела,
сплетённые назло друг другу. Болью
давясь и потом, тишиной кричим... -
они не слышат (думаем) - и вновь
вплетаем нити душ в печальный сквер
оттенков сери, сизи, - как сизифы,
мы катим кожу сердца - камнем - в пыль...
Они всё видят.
Рядышком - за кисть
придерживая - думают о нас
и колесницах-лепестинках звёзд,
где голоса чуть громче и прозрачней,
где их слова пропахли льдом и мятой,
когда пропали на земной волне.
Приёмник говорит нам: "Постучи
улыбкой - в воздух, радугой - в животик
луны. Качнётся время, как стена,
и будет видно шов двух сонных царств"...
... на шве - они.
Качают этим швом,
черёмухой пушистой, как башкою,
дырявым полем и солдатской пылью,
больничной ложкой, ветром-черпаком,
но в этом всём - один лишь светлый дым,
воспоминаний хвоя и дыханье
купающихся в солнце куполов,
прозрачных, словно кожица святых
ребёнков...
Что нам слышно там, в дыму?
"Мы будем гладить радугой и сном,
а вы нас вспоминайте, но - легко:
как чёрный мак в соломенной пашне
и красный мак на прорези ладони,
как яблоко в малиновых ветвях
и птицу в тёплой яблочной коре,
как старика на синих парусах,
как шум детей лавандовых в межгорье,
как золотых барашков цвета моря,
без боли и без цвета вообще...."
Безцветье.
Лёд, и мята, и стена,
в которую мы пишем не слезами -
живой водой.
Стена целует в сон,
и мы вступаем в свет, как в хоровод, -
все вместе.
Все, лишённые границ,
все-помнящие камушки, под кожу
которых заплывают, как река,
родство, любовь, и память, и "всегда"...
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
