Тонкий видеоряд. Пол-избы на курьих.
Горе в пелёнках баба-яга качает.
К неё прилетает Карлсон в вороньей шкуре.
Просит варенья. И света приносит к чаю -
наобнимавшись с крышами в полотенцах
звёздно-махровых, обнюхав сто тысяч талий
срубленных ёлок, он чистит пропеллер, в тельце
язвой застрявший. Весёлый, как лёдик талый,
голос его шуршит по избушным мшивым
стенам-проплешинам: "Что, - говорит, - ведунья,
знала, откуда гроза на морщины Живы?
Знала, что бабкам не выкатать и не сдунуть
с лобиков мошку-печатку?"
Яга поправляет ступу.
Горе качает. Кудрявые пасма гладит.
У оператора мелко цокочут зубы -
так, что в леcу хрустит, и он к ушкам лапы
жмёт, чтоб не слышать....
*
Новопасситинки, валидолинки...
Потерявшие близких плачут в сорочках голеньких,
на майданах, где дремлют профессиональные алкоголики-
плакальщицы, к ночи заигрывает на волынке
Карлсон. В его голосе тают льдинки
вареньица из уходящих в кисель душ
(сын - направо, дочь - налево, наверх - муж),
мошка-печаль бьётся - сиротливая да всесильная...
На пропеллере полощется слеза неба синяя...
"Какую сказку говорить вам, - спрашивает Карлсон, - люди,
о тех, которых уже никогда не будет?"
*
.. а им страшно, им так страшно, будто они - без бровей и без носа статуи,
с позвоночником из червячной ржавой муки...
Солнце над ними ходит, бедами всё пузатое.
У потери шаги мягки,
незаметны.
Загипсованные глазницы в пылинках только вот
(с фотографий), да руки вовсю шебуршат в стогу
игл воздуха - может, там они, родненькие?
Люди превращаются в ящик стоковый
вымирающей памяти.
Кому - Иуду?
Кому - Ягу?
Кому - ещё кого - бессильного да не спасшего?
Кому - овчарку беззубую, ягняточек потеря....?
Сидит Карлсон над миской с остывшей кашею -
с кладбища - до утра.
*
Выдумай-выдумай, милая порох-Линдгрен, -
говорящего ангела - вместо собаки - для потерявших близких.
Клонируй его, чтобы по штуке - каждому, кто проиграл господу игры.
Отправь его на проекторы окон. Запиши-ка его на диски
ламп, что горят в ночи, когда все дома - безглазы.
Научи его колыбельным сахарным о том, что ушедшие в Не-
собирают нектар с Большой Медведицы в круглый тазик -
и варят варенье на целую вечность вер
в то, что на земле их родные совсем не плачут,
становятся только чуть крепче и чуть нежнее
к тем, кто слабее их,
и холодный розовый мячик
марки "Земля" - родинка на чёрной огромной шинели
космоса, которую каждый ушедший гладит привычным жестом,
словно губы жены или морщинку матери,
когда она выходит в цветочном смешном халате
(как в детстве)
и говорит: "фууух, жарища - как на экваторе".
И тогда они присылают дожди, и сами проступают в прохладных
небесных потоках слёз - молодые, детские, стройные...
Звёздная тётя Линдгрен расшивает воздух карлсонами-ангелами, словно щенками - детский халатик.
И отправляет их в сны.
Но сны под снотворным сонные...
*
...вот так и не пишутся они - сказки для взрослых.
Вот так они и не складываются - колыбельные для потерявших...
Боги раскрашивают чёрным спиленные берёзы.
Люди отправляют богов в тюрьмы, требуют отрубить нимбы - за кражу
самого святого.
Некоторые - милосерднее.
Некоторые - инквизиторы.
Некоторые - в жёлтом доме
кормят карлсонов молоком чёрным, застоявшимся у предсердия,
и читают им "Хижину дяди Тома".
Некоторые выкатывают яйцом горе.
Некоторые собирают бездомных кошек.
Некоторые запираются в избушках, и на них плесневеют мхи.
Их ушедшие чада складывают пальцы в ковшик -
собирать слезинки.
Утешения - незримы.
Шаги - тихи.
как орлята с казённой постели
пионерской бессонницы злой
новизной онанизма взлетели
над оплаканной горном землёй
и летим словно дикие гуси
лес билибинский избы холмы
на открытке наташе от люси
с пожеланьем бессмертия мы
2
Школьной грамоты, карты и глобуса
взгляд растерянный из-под откоса.
"Не выёбывайся. Не выёбывайся..." -
простучали мальчишке колёса.
К морю Чёрному Русью великою
ехал поезд; я русский, я понял
непонятную истину дикую,
сколько б враг ни пытал, ни шпионил.
3
Рабоче-крестьянская поза
названьем подростка смущала.
Рабоче-крестьяская проза
изюминки не обещала.
Хотелось парнишке изюмцу
в четырнадцать лет с половиной -
и ангелы вняли безумцу
с улыбкою, гады, невинной.
4
Э.М.
Когда моя любовь, не вяжущая лыка,
упала на постель в дорожных башмаках,
с возвышенных подошв - шерлокова улика -
далёкая земля предстала в двух шагах.
Когда моя любовь, ругаясь, как товарищ,
хотела развязать шнурки и не могла -
"Зерцало юных лет, ты не запотеваешь", -
серьёзно и светло подумалось тогда.
5
Отражают воды карьера драгу,
в глубине гуляет зеркальный карп.
Человек глотает огонь и шпагу,
донесенья, камни, соседский скарб.
Человека карп не в пример умнее.
Оттого-то сутками через борт,
над карьером блёснами пламенея,
как огонь на шпаге, рыбак простёрт.
6
Коленом, бедром, заголённым плечом -
даёшь олимпийскую смену! -
само совершенство чеканит мячом,
удар тренирует о стену,
то шведкой закрутит, то щёчкой подаст...
Глаза опускает прохожий.
Боится, что выглядит как педераст
нормальный мертвец под рогожей.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
