Смотри, какая про - за шторами ресничих,
лесничих, леших и за шторами себя...
В обыденном дворе песок клубит-химичит
подобья пирамид, пока туристы спят...
Янтарный сочный блеск - гнилой закат палёный -
на бледной коже нас, летающих собак...
И кажется, что мир ещё лежит в пелёнках.
Во рту - отрава-мак.
На лбу - распятый мак.
Ещё молчит вулкан.
Ещё зола в ломбарде.
Ещё несёт циклон погоду на плече...
И чёрная сестра в гранат целует брата
и греет ему дождь в прокисшей СВЧ.
И птица-говорун лепечет по-журавльи.
И солнце крокодил глотает по слогам.
И те, кто от земли на небо убегали,
на масло облаков кусочки балыка
раскладывают, как мозаинки про "завтра":
мазай, мазут, мясцо, молекулы мальков...
И бутерброд летит. Вниз маслом. В день без даты,
когда сдаётся мир -
как брат,
как сын,
как кровь...
2
Электричество кончилось. Это моя Помпея,
невозвратная, словно глагол, шоколад, цитата...
Водяная крыса (ссобака!) - как пёс, стареет,
ни слезинки уже не умеет, купаясь, сцапать
на морщинистых щёчках праматери - воот, потопы
и горят синим пламенем, злобно и беспонтово.
То ли волосы рвать, то ли властно ножищей топать -
мол, куда же ты смотришь, чёртовый горе-повар?
Ну, напёк пирожков. Ну, налил по усам мёд-пиво.
Что там дальше у нас по меню? Три девицы? Царство?
Прилетит, как волшебник, безптичая птица-киви?
Кувыркнётся беда-гимнастка, отбросив ласты?
Оживёт телефон в тростнике, в минеральном гроте?
Золотые слоны заметут все снега к ушедшим,
и они к нам вернутся, шагая в реке сквозь броды,
и присядут на сердце, как первый июльский шершень?
Электричество кончилось. Повар шаманит всуе
и молчит, зарраза, о чём бы его не спросишь.
Прибивает байдарку. В байдарке плывёт Везувий,
и с его башки осыпаются абрикосы.
Угостить бы его бутербродом - да снова - маслом...
Это руки дрожат - то ли пью, то ли всё ж старею,
как и крыса моя - со слезами лишь точит лясы.
Не бежит никуда. Охраняет вовсю Помпею...
Может, завтра - в рубильник - хлоп - и всё чики-пики?
Может, завтра - мы в жертву мерфи всех - как баранов?
....а в прозрачной банке - надежды - последний пикуль.
А в стакане воды - рядовой Половина ранен...
За примерное поведение
(взвейся жаворонком, сова!)
мне под утро придёт видение,
приведёт за собой слова.
Я в глаза своего безумия,
обернувшись совой, глядел.
Поединок — сова и мумия.
Полнолуния передел.
Прыг из трюма петрова ботика,
по великой равнине прыг,
европейская эта готика,
содрогающий своды крик.
Спеси сбили и дурь повыбили —
начала шелестеть, как рожь.
В нашем погребе в три погибели
не особенно поорёшь.
Содрогает мне душу шелестом
в чёрном бархате баронет,
бродит замком совиным щелистым
полукровкою, полунет.
С Люцифером ценой известною
рассчитался за мадригал,
непорочною звал Инцестою
и к сравнению прибегал
с белладонною, с мандрагорою...
Для затравки у Сатаны
заодно с табуном и сворою
и сравненья припасены...
Баронет и сестрица-мумия
мне с прононсом проговорят:
— Мы пришли на сеанс безумия
содрогаться на задний ряд.
— Вы пришли на сеанс терпения,
чёрный бархат и белена.
Здесь орфической силой пения
немощь ада одолена.
Люциферова периодика,
Там-где-нас-заждались-издат,
типографий подпольных готика.
Но Орфею до фени ад.
Удручённый унылым зрелищем,
как глубинкою гастролёр,
он по аду прошёл на бреющем,
Босха копию приобрёл.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
