Так в детстве - в спину - и в асфальт... Но в де...
гримасы на коленях - проходящи...
А ты сейчас - в доверчивость...
Косит
на нас-не-нас раздельный чёрный ящик.
Платок для носа. И платок для рук
(терзать его, как птенчика - ребёнок...)
Висит звезда: для нежности - и крюк,
и гильотина.
Ветер, как дальтоник,
сбивается о твой "зелёный" про... -
твой прочерк. Ни словечка. Камень в "верю".
(как пальцы сжать, чтоб срезанной горой
не бегали за магометом-дверью?!)
Предательство - улыбкой на восток.
Уколы в честность - чёрненьким горошком...
В глазах першит карминовый песок,
отжатый из кровавящей дорожки
луны, в которой ты рисуешь пол-
луны на отъеданье теоремы
про то, как я в каштан твой бьюсь, как моль,
прозрачно не входящая в гаремный
огромный гардероб агатных слов,
стирающих со лба морщинки-копья.
Предательство - увязшее весло
в мешочке, раздрожавшемся синкопно.
Улыбка - по рассылке. Но не мне.
Руины стен китайских между пауз
в холодной трубке.
Раненый олень-
часы, засунувший секунду, словно палец,
поглубже в горло - не хрипеть...
(но взгляд...
А твой - в комок сторон, на все четыре...)
...халат из чёрных всмятку лебедят.
Нависшей люстры страшная секира.
Желейные мурашки-сорняки -
сквозь кожу недобитого отродья...
Журчание нестиснутой руки
об омуты стола.
Ремень короткий
с намордником, повесившимся на
улыбке на востоки ядовитой.
И слышно, как во рту горит слюна,
смакуя-повторяя речь повидла
булавок вместо "Тшшшшш...."
А ночь - легка
для преданных молчанием и снегом...
Размешивая ложкой облака,
над головой ручища дровосека-
фонарщика роняет пенку на
глаза (чтоб утром - красные...)
И в вате
ночных кошмаров - битого стекла
оскольчики, и гильзы, и цитаты,
и рёв гудков - идут, как океан -
на сушу, или как на смерть - солдаты...
Среди фанерных переборок
И дачных скрипов чердака
Я сам себе далек и дорог,
Как музыка издалека.
Давно, сырым и нежным летом,
Когда звенел велосипед,
Жил мальчик - я по всем приметам,
А, впрочем, может быть, и нет.
- Курить нельзя и некрасиво...
Все выше старая крапива
Несет зловещие листы.
Марина, если б знала ты,
Как горестно и терпеливо
Душа искала двойника!
Как музыка издалека,
Лишь сроки осени подходят,
И по участкам жгут листву,
Во мне звенит и колобродит
Второе детство наяву.
Чай, лампа, затеррасный сумрак,
Сверчок за тонкою стеной
Хранили бережный рисунок
Меня, не познанного мной.
С утра, опешивший спросонок,
Покрыв рубашкой худобу,
Под сосны выходил ребенок
И продолжал свою судьбу.
На ветке воробей чирикал -
Господь его благослови!
И было до конца каникул
Сто лет свободы и любви!
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
