...послушай...
это - небо в бигудях
из тысячи жирафов заповедных
качает с укоризной головой -
и сыплются жирафы на ладонь,
как стружка звезд с пирожного "тоска"...
тоска ушла -
как ветер покрывал,
как чад озер - из высушенных кружек,
и кружево теней, уже ненужных,
шершаво спящих в складках томных стен,
как темный дождь - в соцветье желтых рыб,
в подводную пещеру Гдетоскинет -
спиной прижаться к шкуре, словно ливень
подводный - к нежной крошечной щеке
коралла...
так ушла на день тоска.
так ласки шторм щекочет уши штиля
шершавых ссор.
так гибкие вьюнки
раздоров опускаются на дно,
где что колючка - то ручной жираф,
где что песчинка - то улыбка неба,
где воскресают сотни тысяч немо
прозрачной и зеркалящей волной
и гумилево шепелявит кит,
который держит теплокровный вечер,
пока рыдает, словно мама Тьма,
нить недокровных рыбьих вечеров,
и эти слезы - словно бигуди-
пап-илки с теплых родинок небес -
шуршат по полу, что краснеет, словно
ребенок малый, или - как жираф...
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
