С кошачьей грацией растёкся туман по серому паркету
Воды пушистой белой звЕрью. Неведомой и мягкой-мягкой,
Почти незримой влажной лапой скребёт каменья и к ответу
Призвать пытается баклана. Сидит баклан, лететь не хочет –
Звериный мех заполнил небо, не всё, но то, что над стеклянной
Натянутой рябой водою, всё в белых вспушенных шерстинках,
Летать внутри такого дела – себя угробить, не иначе.
И чайки плачут и хохочут, в тумане вязнут и смолкают,
И тонут клювы в белой вате, а звуки тот туман съедает
Лохматой влажной белой пастью, глотает тихо, планомерно.
По склонам гор течёт неспешно, огнетушительно, лениво
Стена из белого ватина. Но словно время поломалось,
В часах туман завяз, и стрелки, и шестерёнки, ход замедлив,
Опасно встали. Всё затихло. Величественно, бесконечно
Идут, как будто проплывают, пушистые большие звери,
Из мезозойных лет выходят, в провал шагают величаво,
И столь глобально это действо, что всё смолкает в ожиданьи,
Когда пройдёт колонна меха, собой заполнившая небо,
С неслышной грацией драконов, покрытых белым влажным светом.
Да где же женщина?
Девица в такой туман – само искусство
Быть соблазнительно-жеманной. И исчезать в белёсых далях
Великолепно и роскошно, как будто сахарный корабль,
Сходить со стапелей в пучину.
Неужто это непонятно? :)
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна... и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Перевод Юрия Вронского)
Будут сладкими ливни, будет запах полей,
И полет с гордым свистом беспечных стрижей;
И лягушки в пруду будут славить ночлег,
И деревья в цветы окунутся, как в снег;
Свой малиновка красный наденет убор,
Запоет, опустившись на низкий забор;
И никто, ни один, знать не будет о том,
Что случилась война, и что было потом.
Не заметят деревья и птицы вокруг,
Если станет золой человечество вдруг,
И весна, встав под утро на горло зимы,
Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.
(Перевод Михаила Рахунова)
Оригинал:
There will come soft rains and the smell of the ground,
And swallows circling with their shimmering sound;
And frogs in the pool singing at night,
And wild plum trees in tremulous white;
Robins will wear their feathery fire,
Whistling their whims on a low fence-wire;
And not one will know of the war, not one
Will care at last when it is done.
Not one would mind, neither bird nor tree,
If mankind perished utterly;
And Spring herself when she woke at dawn
Would scarcely know that we were gone.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
