Вокзал. Цейтнот. Контейнер в пустоте.
Цыганский табор дел, до боли лишних...
Полцарства зерен в Сивке на плите.
"Наручник", призывающий на лыжи
вскочить - и через палки в колесе,
в пол-тушки, в четверть-чучелка - ломиться
в прекрасное далеко, где пинцет
конца миров врывает в землю лица,
которые - не лица.
Просто так.
Шматочки форм. Разменные купюры.
Поющие бездушьем на стояк.
Танцующие мерзло, будто куры -
под собственным наточенным ножом,
под пристальным соседовым "да пофиг!"
Смотреть на мир, когда глаза - тюрьма
смотрению.
И губы слишком сжаты
в иудопоцелуе...
Клоунок-
повязка неспасительных бретелей...
И дикая пустыня - между ног.
И рваный флаг из выдохов на белой
сплошной, когда движение - в три ря,
в три ряда двух сторон. И чертик сверху.
И снизу, между лыжин - "где ты, брат????"..
И сбоку нервно дергается веко
меж лыжин кисло слипшихся ресниц...
Цейтнот.
Цыплячий бег челночный между
пустот на нечистотах, - в черный рис,
проросший на груди больной надежды.
Цыганский табор чувств.
Безумный гвалт.
Кормленье кровью - в грязном поле чучел.
...а в воздухе пытается урвать
у мира ломтик счастья самый лучший
дуэт влюбленных - двух влюбленных ос,
не жаждущих в неблизкое "высоко":
внизу - слышнее (если сбавить кросс),
как тянется земля соленым соком
к ногам, влюбленным в землю.
И, когда
тебя сбивают - сладко быть земелькой
и чувствовать, как солнца нагота
вдевается в сосуды и петельки,
в повязку из туннелей на глазах,
в шпарынки между дел, смешных и лишних...
... и счастье, как грудная мелюзга,
пытается вскарабкаться на лыжи...
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
