... а я выбирала остров. Как дура - бром -
от боли. Зубной. Одинокой. Простой. Пустой.
Гребла по течению полым ничьим ребром,
обросшим надёжек запревших больной листвой -
листвой-подыхальщицей.
Скопища пьяных фей
вещали, что нет островов - на избитом лбу
воды-суеты.
Черноморишка-суховей
диктует тропу человичишке и клопу,
диктует домишко - с хватательно-сцильным ре-
рефлексом, ремнём потолочным (почти как мой...)
И я закрывала глаза, но сквозь жирный крем
я видела ветер - яблочно-голубой -
что он, как питон, зажимает в кольцо притон
отшельника с видом на улицу общих мест,
и вишня глодает врагов своих алым ртом,
на битом стекле вырастают сады небес...
На тёртой ковриге, ковчежно плывущей в муть
неведомых стран, выдвижных, как из кухни - пыль,
растёт буратиновым деревом Злато-Мух -
Хранитель и Сторож -
чтоб ты из копыт не пил,
чтоб я не пила из пилы пластилин обид,
чтоб гномы пещеры и бабочки свиты их
поменьше лакали побеги футболок-бритв,
лепили зверушек из глупостей золотых -
лошадок из хлебной макушки, из мака гнёзд
зелёненьких чуд, поселившихся у ручья
смотреть-любоваться, как выпал из пола гвоздь,
крепивший цветок долголетия "огорчать"...
Тунгусские боги в кадках дымят луной.
Моллюски в бездонной дыне светильных ватт
под ватным колючим молчанием у льняной
реки в двуединие светом шипят-кровят...
А я - выбираю остров. Вне звёзд и карт.
Вне нашей высотки, не верящей в эту высь...
На битой душе затихает котёнком град.
И близость крадётся, как хрупкий эквилибрист -
по кромке шерстинок,
по усикам мёрзлых слов,
прошедших, как войско, эпоха, простуда, штиль....
Сбывается остров, куда нас с тобой несло,
когда ни один из нас наяву не жил.
Один графоман в солидный журнал
прислал корявый стишок.
Совсем таланта не было в нем,
и стиль был весьма смешон.
Но чтобы вывод под стих подвесть,
в нем были такие слова:
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Младший редактор сказал: «Пустяки!
Ступай-ка в корзину, брат!»
Но чем-то тронули сердце стихи,
и он их вернул назад.
– Вчера я пришел веселенький весь,
и жена была неправа.
Но «жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Редактор отдела, увидев стих,
наморщил высокий лоб.
Стихи банальные. Автор псих.
А младший редактор жлоб.
Но строчки вошли, как благая весть,
до самого естества.
«Жизнь такова, какова она есть,
И больше — никакова!»
И свой кабинет озирая весь,
подумал любимец богов:
«А может, и я таков, как есть,
И больше совсем никаков».
И страшная мысль, как роса с травы,
скатилась с его головы:
А может, и все таковы, каковы,
И больше — никаковы?
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
