... а я выбирала остров. Как дура - бром -
от боли. Зубной. Одинокой. Простой. Пустой.
Гребла по течению полым ничьим ребром,
обросшим надёжек запревших больной листвой -
листвой-подыхальщицей.
Скопища пьяных фей
вещали, что нет островов - на избитом лбу
воды-суеты.
Черноморишка-суховей
диктует тропу человичишке и клопу,
диктует домишко - с хватательно-сцильным ре-
рефлексом, ремнём потолочным (почти как мой...)
И я закрывала глаза, но сквозь жирный крем
я видела ветер - яблочно-голубой -
что он, как питон, зажимает в кольцо притон
отшельника с видом на улицу общих мест,
и вишня глодает врагов своих алым ртом,
на битом стекле вырастают сады небес...
На тёртой ковриге, ковчежно плывущей в муть
неведомых стран, выдвижных, как из кухни - пыль,
растёт буратиновым деревом Злато-Мух -
Хранитель и Сторож -
чтоб ты из копыт не пил,
чтоб я не пила из пилы пластилин обид,
чтоб гномы пещеры и бабочки свиты их
поменьше лакали побеги футболок-бритв,
лепили зверушек из глупостей золотых -
лошадок из хлебной макушки, из мака гнёзд
зелёненьких чуд, поселившихся у ручья
смотреть-любоваться, как выпал из пола гвоздь,
крепивший цветок долголетия "огорчать"...
Тунгусские боги в кадках дымят луной.
Моллюски в бездонной дыне светильных ватт
под ватным колючим молчанием у льняной
реки в двуединие светом шипят-кровят...
А я - выбираю остров. Вне звёзд и карт.
Вне нашей высотки, не верящей в эту высь...
На битой душе затихает котёнком град.
И близость крадётся, как хрупкий эквилибрист -
по кромке шерстинок,
по усикам мёрзлых слов,
прошедших, как войско, эпоха, простуда, штиль....
Сбывается остров, куда нас с тобой несло,
когда ни один из нас наяву не жил.
Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом,
Жена на локоны взяла последний рубль,
Супруг, убытый лавочкой и флюсом,
Подсчитывает месячную убыль.
Кряxтят на счетаx жалкие копейки:
Покупка зонтика и дров пробила брешь,
А розовый капот из бумазейки
Бросает в пот склонившуюся плешь.
Над самой головой насвистывает чижик
(Xоть птичка божия не кушала с утра),
На блюдце киснет одинокий рыжик,
Но водка выпита до капельки вчера.
Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,
В наплыве счастья полуоткрывши рот,
И кошка, мрачному предавшись пессимизму,
Трагичным голосом взволнованно орет.
Безбровая сестра в облезлой кацавейке
Насилует простуженный рояль,
А за стеной жиличка-белошвейка
Поет романс: "Пойми мою печаль"
Как не понять? В столовой тараканы,
Оставя черствый xлеб, задумались слегка,
В буфете дребезжат сочувственно стаканы,
И сырость капает слезами с потолка.
<1909>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
