Никогда не лишай человека или животное свободы, величайшего блага на земле. Не мешай никому греться на солнце, когда ему холодно, и прохлаждаться в тени, когда ему жарко
В мире картох и крох
веник сметает лишн...
Лучших насыплют в рог
ярмарки чуд и крыш,
в супчик для вил-копыт
чертовых лошадей...
Мы - вымирающий вид
скомканных площадей,
где не осталось мест
нищенских балерин:
папороть на насест
баночек и витрин
тулится, словно зайк -
в шелк "корабля" в депо...
Бешенство разрезать
пробует кут тупой
рамы к портрету лип
в липовой чело-хе...
В городе заулыб,
в тонкой стальной блохе,
в зале для "потанцуй
в стиле электрик-мяс" -
тесно - лицом к лицу -
паззлом сложили нас.
Выпустили - потом.
Не разорвав - смешав
лица - в мозайки ком,
падающий на шарф,
чтоб никто глаз не ви -
выдадут! как не грей
взгляда...
Без головы
мечется лошадь-грей
дориандорно по
городу.
Прятки...
Пря.. -
наши - идти в слепой
вызов на полрубля -
в морды и на штыки
банок и лживых панн,
в площади-индюки,
в фишечный океан,
в фиговый шалашун
sos-нет-склероз-друзей,
в зябкий осенний шум
шавок, что - бирюзей
неба - в чумазых лбах
носят корону блох,
веруя: ни аллах
крыс, ни колбасный бог
их не погладят по
паршам....
(Как суп кипит
в чане души... тепло...)
Мы - сумасшедший вид -
жарящийся в соку
собственных жертв и жал...
Лунами на снегу,
между колес и шпал,
прыгающий, как тень
нищенских балерин -
в пряткотеатре вен
змеев горынь-добрынь,
в пряткоузле аорт
огненных саламандр...
Мы - ненормальный род,
вброшенный, как в плацкарт -
детка-украли-все -
кем-то слюнявым.
Мы -
вписанные в рассол
утренней кутерьмы,
в наглые губки лжи,
в томный туман дерьма...
Кажется, не дрожим.
Глазками, как хурма -
мягкими, пятясь, пя-
пялимся на "вокруг"...
Нам запретили спать.
Нам прицепили плуг -
вместо хвостов -
пахать,
вкатываться - в навоз,
между гламурных хат,
мужде пузов и поз,
между собой и "я" -
тем, что узнать - низзя...
Бешеная скамья.
Шавочка-бирюза
спинкой - о ножку... Так
тщетно - к лицу - лицом...
Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.
Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто xодишь на дорогу
В старомодном ветxом шушуне.
И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.
Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.
я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.
я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.
Не буди того, что отмечалось,
Не волнуй того, что не сбылось,-
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.
И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.
Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не xоди так часто на дорогу
В старомодном ветxом шушуне.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.