дневник странного человека, думавшего, что смог вырастить время
на турнир за Эсса
дневник
28сентября2012, вечер, потом ночь
рано лёг спать, хоть в соседней квартире, которая рядом, сильно шумела музыка и что-то тяжёлое роняли на мой потолок. От таких колебаний со стены оторвался портрет любимого президента Обамы и упал на левую ногу, но не больно и даже кстати – не пришлось снимать на ночь левый носок, под портретом его не было видно. Снился нефтеналивной танкер и Саудовские пираты, а так же моя давняя мечта – коллайдер с экраном 458 дюймов и сурдопереводчиком.
29сентября2012, раннее утро, примерно 5.38утра
пытался проснуться сразу – не получилось, оказывается, портрет с любимым президентом повис на пальце ноги и зацепился за спинку кровати, отчего я сразу не смог встать и даже испугался. В голове ещё перемещались Саудовские пираты и коллайдер с немым сурдопереводчиком, рядом с ним сидел слышащий и жестами показывал, что именно нужно жестикулировать.
портрет наконец-то отцепился, соседи снизу успокоились, наверное, заснули, а на работу ещё было рано вставать.
30сентября2012, после завтрака, где-то 8.12утра
по шестому каналу объявили о конце света и ещё сказали, что об его начале сообщат дополнительно. Разбил копилку в виде позы Родена, среди них оказалась монетка евро (кассирша супермаркета выдала на сдачу вместо 10 рублей, решила, что я идиот и ничего не пойму, а я сразу понял, но сделал вид и взял – ей же тоже кто-то подсунул).
вышел в ближайший магазин запастись продуктами на конец света. В переходе бабуля торговала комнатными растениями, за евро согласилась продать самый чахлый отросток столетника.
на остальные деньги купил банку кильки в томатном соусе, две пачки сухариков «кириешки» со вкусом чёрной икры, замороженного кальмара и плавленый сырок «Дружба».
31сентября2012, ночью
ночью не спалось, поэтому встал. В банку из-под кильки посадил столетник – неожиданно понял, что это время, и время значительное, не менее ста лет. Навскидку прикинул, что конец света и даже его начало спокойно переживу. В качестве подкормки на дно банки положил кусок замороженного кальмара. Время потрясающе зазеленело, и я в первый раз с любовью посмотрел на портрет Обамы.
почему-то вспомнились строчки одной знакомой сумасшедшей, живущей под ветвями платана. Она их в последнее время часто завывала, и тогда я знал, что она выпила дешевого вина из тетра пакета:
мир невидим, как воздух, как вакуум точнее
у него лицо в трещинах, в глазах точки
с виду - корчится в муках, болеет
от жара принимает время песочное
время важничает и не торопится:
ставит миру горчичники из календарных листов
накладывает на воспоминания швы
кожа мира рвётся, как изношенный ситец
вместо крови появляются миллионы несказанных, важных слов,
которые уже никому не нужны
а небо становится теснее, как будто Уже
натягивает парусину облаков, словно батут
те, кто пытались устремиться вверх, оказалось – не тому служат
оттолкнувшись, падают в родные осенние лужи –
то же небо, только там их любят и ждут
12октября2012года, после обеда
с удивлением стал замечать, что время растёт, налилось жирным зелёным соком и стало выползать из консервной банки. Его стало слишком много, так много, что подоконник исчез под слоем водянистой мякоти. Пришлось несколько листьев отрезать и сварить на ужин. Сейчас попробую. Хоть кто-то должен рискнуть своей жизнью и спасти цивилизацию перед вставшим началом конца.
14октября2012года, вечер
часть отварного времени организм перенёс нормально, я даже успел вернуться к началу дневника и пережить падение портрета любимого президента и помечтать о коллайдере, но с соседями стало твориться что-то странное, они перестали громыхать по ночам.
Спустился, позвонил, никто не отвечает.
Со двора доносятся странные звуки, выглянул в окно. Под платаном знакомая чокнутая мурчала странные строчки:
очень ночно, небо перед операцией по удалению грыжи
кишки выпирают из живота
завтра хирург сделает надрез чуть ниже
и станет падать на людей непосильная красота
никто не захочет больше
подниматься вверх и вешать в прихожей крылья
потому что в небе будут парить кошки
и непосильную красоту замыливать
но может случиться так, что красота мир спасёт
а мир спасаться не захочет
тогда на крышу взлетит огромный домашний кот
и восстановит на небе точки.
успокоился, потому что через открытую дверь вошёл бездомный чёрно-белый лохматый кот, запрыгнул на колени и запел на своём кошачьем языке. Понял, что не верю в конец света и позвал платановую бомжиху отведать новорожденное время на ужин.
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
