Аве, железо...
Железом твоим укушенная в уголок
губ, принимавших рот твой и слова солёные (на беду),
падаю - словно снега беленький уголёк -
и воля моя заплетается в хищном льду.
Вера моя задыхается в розовой полынье,
в поле карликовых обид, разевающих львиный зев...
Вера моя беленой наливается, беленей
чудищей всех-всех-всех -
чудищей, таких детскеньких - до нельзя,
неправильных, увеченных - до юродств...
Голова моя, непокрытая мёртвая стрекоза,
карамельно влипается в звонкую зимью ось
земли, на которой (аве которой!) - мы -
распоротые, разбитые крови пряж
старушек морщинистых, цвета плодов хурмы -
напитываем божественный карандаш,
простой, как серый угол оплывших губ,
простой, как два несчастья квадратных туч...
И он рисует цветом на горстке круп
жемчужно-снежных луч - укусивший луч
за точку "вера" - в карликовых божков
в тулупах стеблей длинношеих под зевом львов...
на розовый мизинец подземных смол,
впитав которые, можно - хоть на войну,
на чёрный лоскут, что выгрызла солнце-моль
на шубе города...
Падаю в эту внутрь...
А ты, мой хороший (аве тебе!) - кусай! -
железом рта - в рот-разорванный-уголок...
На вере моей задыхается стрекоза,
но с каждым укусом в ней воскресает бог.
Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
«Берешь все это в руки, маешь вещь!»
и «Эти ноги на мои бы плечи!»
...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается уже
от следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
