Шел снег. Зрачковый. Змейный. Жуткий снег.
Снег-скуло-чмок. Снег-жестко-щеко-сек.
Драже из хрупких бед для всех-всех-всех,
в чьих комнатах двуплотия - ни грамма...
Чьи зимы - это сам-себя-сплавляй
из стекловат, и ватты подливай...
Отрезанного солнца голова
мерещилась дворнягой в чайной раме.
И облаков, как бед - не сосчитать...
Дракон луны летит, как нищета,
и телевышка, словно Гюльчатай,
им заслонила нос - как покрывалом...
Косматый Ницше с палицей -" в степи" -
у недостроя - мертвенно сопит
о том, что бог гиганток-немезид
зарос пером вороны в карнавале...
Шел тихий снег:
папье-маше,
брелок,
очкастый панцирь,
саблеухий волк,
беззубый тигр,
туземец
и плевок
клубники в нашатырной терпкой пробке...
Стояли тачки в алом котелке,
где дом, широколобый, как лакей,
виском прижался к счастью в кулаке
у девочки, по-девичьи негромкой.
Шел смирный снег. Пришпиленный к курку
души, тугой - на сотни душ... Рагу
из рождества-не-в-рождество крикун-
щенок лакал в разрезанной канаве.
А где-то в небе снег-двойник борзел, -
второй, как воин-гоблин... И мамзель-
луна стелила мерзлую постель
улыбкам, словно солнышко, безглавым.
Шел ржавый снег. Зрачковый снег. Бежал
с земли на тучи. Тоненький кинжал
троллейбуса, облезлого бомжа,
троллистого седого нелюбима,
врастал в слезу на шее снега. Сны
подснежниками прятались в косых
костях лукошек. Фыркали носы
ветренков и любимых херувимов
злых мачех - Одноплотности-Пусты...
Хотелось тихим ноликом остыть
в расти-сугробе... Хмурились мосты.
Кулак девчушки гладил глазик правый
двери домишки-где-зима-зимей,
где лифт гостей глотает, словно змей,
и между чайных окон - мавзолей,
где снег в душе такой, что можно плавать...
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна... и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Перевод Юрия Вронского)
Будут сладкими ливни, будет запах полей,
И полет с гордым свистом беспечных стрижей;
И лягушки в пруду будут славить ночлег,
И деревья в цветы окунутся, как в снег;
Свой малиновка красный наденет убор,
Запоет, опустившись на низкий забор;
И никто, ни один, знать не будет о том,
Что случилась война, и что было потом.
Не заметят деревья и птицы вокруг,
Если станет золой человечество вдруг,
И весна, встав под утро на горло зимы,
Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.
(Перевод Михаила Рахунова)
Оригинал:
There will come soft rains and the smell of the ground,
And swallows circling with their shimmering sound;
And frogs in the pool singing at night,
And wild plum trees in tremulous white;
Robins will wear their feathery fire,
Whistling their whims on a low fence-wire;
And not one will know of the war, not one
Will care at last when it is done.
Not one would mind, neither bird nor tree,
If mankind perished utterly;
And Spring herself when she woke at dawn
Would scarcely know that we were gone.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.