Оглянись в небеса, где - нора нерождённых снов,
сыновей и павлинов, по горло в глазах любимых...
Где ванильное кружево радуг свободолов
в рыжей метке под ухом (левее) - бедняжка Бимми,
сабле-бально носившийся вихрь - "гав - за "цём", за "лю...",
боливаром носивший тростник для изольд и хлоек, -
на протянутой медной ладошечке журавлю
подаёт, как лекарство от зимних синиц-иголок...
Где сосновая память в гирлянде гавайских лун
так смазлива - как в юности - память о первой пачке
эскимосского тренья нос-нос...
Где тюльпан-колдун
оттеняет смех в счастливую "кукарачу",
примитивней предков - огня в двух пожарах шкур,
звонче пота с плеча водопада - о локоть речки...
Оглянись на птенцом опрокинутый абажур
с экономной лампашки-земли: легче шара, легче
фонарят-китайчат, легче дрожи от рук родных,
легче грусти от "не дождаться уснуть в два вдоха" ...
И верни его свету, который телесно тих,
когда сумеркам дышится тесно и спится плохо.
И верни его ветру - на нитке твоих седин.
И светись, словно лампа под куполом вер, что ты есть
память ночи, где разговор двух застывших спин
согревают разлюбившие их святые.
***
как гора - да с горою,
так спина - со спиною
колыбелят сон солнцу,
подают запашонку -
на душонку сплошную,
на молчунью-рыжунью,
где, как смутные овцы,
ходят мысли-шпионки:
ищут рыбные ниши,
где любимые - чище,
где им дышится - глубже,
где им помнятся клинья
их сестрёнок и братьев,
друг на друге распятых,
обречённых на любже
запускать корни-спины
в тишину, громче неба
между гор,
звонче неба
на дне глаз,
ярче неба
в колыбели вселенной...
***
... как избитый ребёнок - за то, что железна кожа,
как отосланный полем старец - за то, что старец -
это поле,
нездешних романсов журчащей дрожью
в пустоте пишет имя Её безымянный палец.
Так скребёт подоконник торчаний "идёт ли?" манку.
Так, по локоть в добре, ясновидец предвидит: "порознь".
Так речная вода подколенную лижет ямку
золотого песка, на котором лежат, как хворост,
медяки и скелеты мгновений и лиц мгновений...
Так топорщится счастье, не резанное на двое.
Так звезда преклоняет исколотые колени -
и уходит под звёзды опошливших слов конвоем.
Так спиной ощущаешь старость и память боли,
позвонок палача и испанские шрамы пыток...
Так слеза превращается - в глину ли? в тлен ли? - в голем! -
убивающий плакость по мелочи у корыта,
из которого пьём мы людей - и козлеем тихо,
из которого вынырнув чудом - юнеем чудом...
Так побитый ребёнок давится облепихой.
Так вчера с ума сшедший кормит рубашку грудью.
Так вчера потерявший, верует, что обрящет.
Так вчера обошедший камень, не верит в камень...
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
