Оглянись в небеса, где - нора нерождённых снов,
сыновей и павлинов, по горло в глазах любимых...
Где ванильное кружево радуг свободолов
в рыжей метке под ухом (левее) - бедняжка Бимми,
сабле-бально носившийся вихрь - "гав - за "цём", за "лю...",
боливаром носивший тростник для изольд и хлоек, -
на протянутой медной ладошечке журавлю
подаёт, как лекарство от зимних синиц-иголок...
Где сосновая память в гирлянде гавайских лун
так смазлива - как в юности - память о первой пачке
эскимосского тренья нос-нос...
Где тюльпан-колдун
оттеняет смех в счастливую "кукарачу",
примитивней предков - огня в двух пожарах шкур,
звонче пота с плеча водопада - о локоть речки...
Оглянись на птенцом опрокинутый абажур
с экономной лампашки-земли: легче шара, легче
фонарят-китайчат, легче дрожи от рук родных,
легче грусти от "не дождаться уснуть в два вдоха" ...
И верни его свету, который телесно тих,
когда сумеркам дышится тесно и спится плохо.
И верни его ветру - на нитке твоих седин.
И светись, словно лампа под куполом вер, что ты есть
память ночи, где разговор двух застывших спин
согревают разлюбившие их святые.
***
как гора - да с горою,
так спина - со спиною
колыбелят сон солнцу,
подают запашонку -
на душонку сплошную,
на молчунью-рыжунью,
где, как смутные овцы,
ходят мысли-шпионки:
ищут рыбные ниши,
где любимые - чище,
где им дышится - глубже,
где им помнятся клинья
их сестрёнок и братьев,
друг на друге распятых,
обречённых на любже
запускать корни-спины
в тишину, громче неба
между гор,
звонче неба
на дне глаз,
ярче неба
в колыбели вселенной...
***
... как избитый ребёнок - за то, что железна кожа,
как отосланный полем старец - за то, что старец -
это поле,
нездешних романсов журчащей дрожью
в пустоте пишет имя Её безымянный палец.
Так скребёт подоконник торчаний "идёт ли?" манку.
Так, по локоть в добре, ясновидец предвидит: "порознь".
Так речная вода подколенную лижет ямку
золотого песка, на котором лежат, как хворост,
медяки и скелеты мгновений и лиц мгновений...
Так топорщится счастье, не резанное на двое.
Так звезда преклоняет исколотые колени -
и уходит под звёзды опошливших слов конвоем.
Так спиной ощущаешь старость и память боли,
позвонок палача и испанские шрамы пыток...
Так слеза превращается - в глину ли? в тлен ли? - в голем! -
убивающий плакость по мелочи у корыта,
из которого пьём мы людей - и козлеем тихо,
из которого вынырнув чудом - юнеем чудом...
Так побитый ребёнок давится облепихой.
Так вчера с ума сшедший кормит рубашку грудью.
Так вчера потерявший, верует, что обрящет.
Так вчера обошедший камень, не верит в камень...
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
