... средь сказаний о зле есть сказочка о другом,
словно муха замёрзшая - в чей-то уютный дом
залетевшая - и упавшая в кипяток...
Сказку-с-пальчик царапает тоненький ноготок
на морозном стекле, пока вьюженька, как Прамать,
навывает деткам зиму, в которой - спать...
Сорок лет зимы.
Замёрзшие чудеса,
запихнувшие в равнодушие телеса,
пьют из горла ветра (ветер - скалой - скала)
снег, как гнев. Задиристо хлещут так, из горла,
как паломники, посредине земли застыв,
между воинов-зомби и деревянных див,
между серых тельцов, что света худой конец
под немым языком катают, как леденец.
Посредине земли, по магме холодной, вплавь... -
умирают сердца, забывшие вкус тепла.
... посредине земли, где - девственный баобаб,
и соловушка в черешнях - черешни-раб, -
грелка звука жизни, оперённого, как стрела
серебристой брови господа -
сорвалась -
в губы дедушке в переливчивом кимоно,
с лепестками морщин, одуванчиковым вином
из улыбки, в которой - опиум и дитя...
И не страшно, что воздух тянется холодать.
Вот Тепло сидит - посредине земли сидит.
У него - много ликов, одышка, коньюктивит.
Перезрело, устало, о сумерки обожглось.
В хрупких рёбрах зажало ленточки от колёс.
В тесных лёгких - копоть, ласточки-кар-кар-кар
( кто же чистым выйдет, соскабливая загар
с пригорелого к душам неба, в "олейне" зла?)
Как прекрасно Тепло это, в домике из стекла!
Как прекрасно тепло стеклодув ограняет ртом!
Как прекрасно старухи хустку-аэродром
для тепла расстилают маленьким!
Как тепло
очищает сомнений тоненькое сверло! -
словно - медики кровь очищают, тайнее тайн...
И зимой расцветает жареный в соль миндаль.
И зимой расцветают варежки - бархатком -
на сердцах привидений, ёлочковым дымком
согревавших цепи памяти о гран-при
из такой тоски и холода - просто брррр...
Посредине зимы и земли, посреди семи
занятых любовью грехов,
в саранче в степи,
прямо в пропасти (как в не-оскаровском кино),
он сидит - прекрасный старчишка в кимоно,
многоликий и тёплый. И смотрит горгонам в лоб -
камни глаз его немигающи, но тепло
так и плещет из камня-горного хрусталя...
... и паломники - от виселиц - до стола,
от гостинок и баров - в подвалы небесных тел,
от безумия - к безличию мелких дел,
в островках пустоты, приставших к коре груди,
спотыкаясь в клочках растрёпанной бороды
серой пропасти, - душой тянутся к старику
(как усталая гардеробщица - к номерку
"моё счастье") -
и прячут изредка душ тела
в лепестках морщинок
под кимоно Тепла...
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
