http://www.reshetoria.ru/otvertka/otvertka_dnevnik/news2991.php
«И рвануло оттуда ветром, сбивающим дыхание, и таким ярким, невозможно ослепительным светом, что отвернувшись, закрывшись невольно, увидела она, что весь ее прежний мир померк, угас, замер..
Кончилось детство. И нет ни печали, ни слёз,
Только безумный бродяга – калека-разбойник
Свищет, как тысяча раненых в сердце драконих,
И под ногами кровавое месиво роз.
Плачь, потому что чудесный сияющий мир
Вмиг раскололся осколками детских игрушек,
С болью смотри на бессилие плюшевых тушек –
С детством ушло волшебство. И теперь это тир,
Где, в неизвестность шагая, научишься жить,
Рвать и откусывать плоть от врагов и парнёров.
Если прекрасна, то не избежать сутенёров.
Будешь всю жизнь ошибаться, ловя миражи,
Плакать в подушку, размазывать тушь. Поутру
В зеркале мельком не видеть следы угасанья,
Вздрагивать от ветерка и прохладных касаний
Памяти о материнских касаниях рук.
С бешеной страстью искать беззаботность в любви,
Вновь находя лишь шипы и увядшие розы,
Снова и снова – всё большие требовать дозы.
Но тот момент ускользает, лови не лови.
Ты, как проклятая, ищешь ту старую дверь,
Чтобы обратно зайти в то мгновение счастья,
Горечи, слёз и томления, чуда причастья,
смеси горючих приправ… Обезумевший зверь,
Не повернуть колесо, не нажать на повтор.
Но ничего не потеряно, сказка повсюду,
Просто сломай эти тонкие стены рассудка,
Просто шагни за обломки – Миры и Простор!
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
